— Мейа дольча Ведра… — Он сделал то, чего она и хотела, и ждала: крепко обнял, стал гладить, и целовать, и шептать ласковые слова — ненужные, лишенные смысла — до тех пор, пока они не зазвучали.

Чуть-чуть успокоившись, она оторвалась от его плеча.

— Прости, я не собиралась реветь. Ненавижу плаксивых женщин.

— А я люблю одну из них и разрешаю ей перепортить все мои камзолы.

— Слезы — это признак слабости.

— Это признак многих чувств, и все они тяжелы, и за каждое из них ты вправе прикончить меня, не сходя с этого места. Поверь, мейа амора, я тоже так расстроен, что хочется…

Она нервно рассмеялась.

— Плакать?

— По-моему, ты сейчас плачешь за двоих. Я подожду. На этот раз смех дался ей легче.

— Подождешь?

— Подожду, пока мамочка одернет на мне щегольской, с иголочки костюм, пригладит растрепавшиеся волосы и скажет, что я очень симпатичный меннино.., вылитый отец. Эй верро.

— И будет права. Ты симпатичный мальчик и точная копия отца.

— Я точная копия Алехандро до'Веррады, кем бы он ни был. На ее лице промелькнула улыбка.

— Когда уезжаешь?

Алехандро тяжело вздохнул. Каблук снова зацепился за плиту.

— Сегодня во второй половине дня. Гонец уже отправился. Каса-Варра совсем рядом, мать будет ждать меня к вечеру. Сааведра выпрямила спину.

— Тогда тебе пора собираться. И не забудь переодеться, а то мать догадается, что какая-то женщина рыдала у тебя на широкой груди.

— Надеюсь, она и сама упадет мне на грудь и зарыдает, как только я скажу, что собираюсь жениться.

— Тогда надо ей подставить… Алехандро, ради Пресвятой Матери, пожалей несчастный каблук! Подставь ей другое плечо. Я ведь арртио, не забыл? Для арртио превыше всего — симметрия.

Он снова обнял ее, притянул к себе, ткнулся губами в мягкие кудри.