* * *

Сарио стоял перед незаконченной картиной, столь восхитившей герцога. Нельзя сказать, что похвала герцога не доставила удовольствия художнику; вместе с тем она вызвала пренебрежительную, угрюмую ухмылку. Но Алехандро уже не мог ее увидеть.

— Нет, — процедил сквозь зубы Сарио. — Впредь я этого не допущу. Никто не вправе судить мои картины, кроме меня. Потому что никто не знает, сколько я отрываю от себя и вкладываю в них.

В эту картину он вложил мало. Не было самого главного, о чем просил Алехандро, — любви, сердца и души. Были ревность, обида, злость. И это проявилось. По крайней мере Сарио это видел.

— Верховный иллюстратор?

Тонкий голос. Женский. Он обернулся и махнул кистью руки — позволил войти.

Диега. Женщина из рода Грихальва, но и только. Мечтает наплодить детей от бездарного мужчины, иной доли не чает.

Она прижимала к груди глиняный кувшинчик; крышка была залита воском.

— Ставь. — Он указал на стол. — А еще?

Диега поставила горшок и, пятясь, покачала головой. Она боялась Сарио, и он об этом знал. Эйха, его это вполне устраивало: не проболтается. В обмен на помощь и молчание ей был обещан миниатюрный портрет мужчины, которого она прочила себе в мужья. Не просто картинка: пока она будет в целости и сохранности, мужчина не охладеет к Диеге. Задача не такая уж сложная для того, кто постиг тза'абскую лингву оскурру; разумеется, никаких секретов Сарио этой женщине не раскрыл. “Видно, она и сама не понимает, о чем просит, — решил он. — Если потом захочет расстаться с мужем, ничего не выйдет, пока кто-нибудь из них не умрет”.

— Нет? — спросил он строго. — Ты убираешь ее комнаты, стираешь простыни, — неужели такую ерунду не смогла раздобыть? Диега снова замотала головой.

— Верховный иллюстратор, у нее давно не было месячных.

— Давно не было… — У него перехватило дух, несколько секунд он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. А потом так стиснул зубы, что они хрустнули и заныли.

Конечно. Ребенок. От Алехандро.

Почему он даже мысли не допускал, что это может случиться? Он не думал, не пытался вообразить, чем они занимаются в постели, — во-первых, имел силы об этом не думать, а во-вторых, был поглощен работой. К тому же Алехандро и Сааведра люди скрытные — огнем своей страсти не делились ни с кем. Только друг с другом.

«Ребенок от Алехандро. Рос под ее сердцем, пока я писал портрет. Даже сейчас он там…»

Он спохватился: Диега еще здесь, ждет, боится. С трудом изобразил улыбку.

— Эйха, делать нечего. Разве что порадоваться, эн верро? У нее родится малыш, побочный сын самого герцога. — Подумав, он добавил: