Он шел медленной и твердой стариковской поступью. Год за два, полжизни за жизнь — если ты Грихальва, мужчина, Одаренный. Но даже годы — не самое страшное, даже костная лихорадка.., если ты Грихальва, мужчина, Одаренный.

"Номмо Матра эй Фильхо. Номмо Чиева до'Орро”.

По коридорам внутреннего кольца, сквозь сумрак и тени — в мир света, признания, уважения. В мир, сулящий спасение.

Он задержался у двери. Повернул ключ в замке, поднял щеколду.

Галиерра Вьехос Фратос. Со стен как живые глядят предки и современники. Братья, дяди, племянники.

Но среди них нет отцов и сыновей. Таким, как Раймон, в роскоши отцовства отказано.

Пейнтраддо Чиевы. — Все. Кроме одной.

Среди них — копия. Одна из нескольких. Как умно. Как предусмотрительно. Впервые в жизни Раймон искренне позавидовал Сарио, ведь ему хватило смелости проникнуть в свою сущность и увидеть не только путь к достижению главной цели, но и неизбежные последствия.

Сарио — умница. Сарио — гений.

Сарио Грихальва заглянул себе в душу и увидел свет — такой яркий, что способен ослепить, такой жаркий, что способен испепелить. И он ослепил. Испепелил.

"И, наверное, не только меня, — думал Раймон, — но и всех, кто был ему нужен, а потом стал для него опасен”.

Он подошел к своему автопортрету, пригляделся. Как молод он был в пятнадцать лет… Лицо свежее, без единой морщинки, во взоре надежда, бодрость и вера в себя.

Вера в то, что он может стать Верховным иллюстратором.

"Номмо Матра эй Фильхо, номмо Чиева до'Орро”.

Он не стал Верховным иллюстратором. Зато он его создал.

Он выжал из легких весь воздух. Вот если бы с такой же легкостью выжать из сердца всю горечь и боль!

— Эйха, — сказал он, — какая разница? Просто иначе они это сделают сами, как было с Томасом… Может, и с Сарио надо было так поступить…

Он снял со стены Пейнтраддо Чиеву, коснулся изувеченной ладонью своего молодого лица, рельефного слоя красящих и связующих веществ, лака. Рецепт взят из Фолио.., из Кита'аба. Да, это он. Одаренный, иллюстратор, Вьехо Фрато.

Тот, кем он был до Сарио.

Раймон Грихальва согрел в кулаке Золотой Ключ. Потом сорвал его с шеи, размахнулся и пронзил Чиевой до'Орро лак, краску, холст. И сердце.