— Кто такой Агустин?

Ответил ей Кабрал, сердито и печально одновременно:

— Агустин — ее младший брат, недавно прошедший конфирматтио. Он умирает, потому что Сарио облил горячим маслом из лампы картину мальчика, написанную красками с примесью крови.

Сааведра вздрогнула. Затем поцеловала кончики пальцев и приложила их к сердцу.

— Матра Дольча… Который Сарио?

— Этот. — Гиаберто показал на лицо, которое она не узнала. — Но нам не удалось применить к нему Чиеву до'Сангва.

Сааведра ответила не сразу. Она знала, как Сарио защитил себя.

— Мы еще не поняли, каким образом ему удалось это сделать, — продолжал Гиаберто, приняв ее молчание за удивление. Бросил взгляд на портрет. — Впрочем, может быть, на самом деле он не Сарио. Не наш Сарио. — Он обернулся к Сааведре. — Ты уверена, что видела в зеркале Сарио?

Впервые за свою жизнь — жизнь, исковерканную магией, — Сааведра Грихальва произнесла клятву, к которой даже они не могли отнестись несерьезно.

— Номмо Чиева до'Орро. — Она видела, что они ее услышали, отметила их потрясение. — Его одежда менялась, но лицо оставалось всегда одним и тем же. И Чиева у него на груди. — Неожиданно Сааведра задрожала, словно в комнату ворвался порыв холодного ветра. — Возможно, жестокость — или, наоборот, великодушие — заставили его нарисовать зеркало… Видимо, у него были на это свои собственные причины. Но я думаю, оно показывало правду — настоящий мир и его истинное лицо. И в этом мире всегда был Сарио.

— В таком случае, если твой Сарио приходил с Элейной, нашей Элейной… — Лицо Кабрала посерело. — Прости меня за то, что я сомневаюсь в твоих словах, пожалуйста, прости, но в это так трудно поверить.

Сааведра развела руками.

— Так же трудно, как поверить в меня.

— Как такое может быть? — Голос Гиаберто дрожал. Да, нелегко говорить: для нее все произошло вчера, для них — несколько веков назад.

— Вы не знаете его так, как я, — сказала она. — Не знаете того Сарио, каким мне дано было его увидеть, — хотя он и живет среди вас. Я поняла — к сожалению, слишком поздно! — что Сарио способен на все. Он может достигнуть заоблачных высот, подчинить себе любое заклинание, добиться безграничного могущества. Благодаря Дару он не ведает никаких преград. — Она тяжело вздохнула. — В мое время не было — да и в ваше тоже нет — равных Сарио Грихальве.

— Твои слова звучат так, будто ты его любишь! — В голосе Гиаберто слышался упрек.

Сааведра нисколько не смутилась.

— Я любила его так сильно, как только могла. Как никого другого. Но любовь бывает разной, и то, что я давала Сарио, не имело ничего общего с тем, что связывало меня с Алехандро.