— Ведра, — начал он. Ему удастся ее отговорить, как только она поймет, каких высот они могут достигнуть вместе…

— Уберите его с моих глаз, — холодно приказала она. — Мой Сарио для меня умер. Умер. Как Алехандро, и Раймон, и Игнаддио, и все, с кем я была знакома. А здесь стоит лишь то, что осталось от Сарио.

Умер. Только не это. Только не лишенные духа мясо и кости.

— Я — Сарио, — выкрикнул он. — Ты же знаешь, что это я, Сааведра. Ты знаешь, что я здесь, хотя и нахожусь в чужом теле. Тело — ничто, всего лишь плоть, чтобы я смог прожить еще одну жизнь, довести до совершенства… — Он замолчал.

Его удивило, что взгляды, обращенные на него, исполнены ужаса, будто он сказал нечто такое, что вызвало у них омерзение. Так же точно смотрела на него Элейна там, в Палассо, словно он чудовище.

А в глазах Сааведры блестели слезы. Значит, она понимает.

— Здесь есть надежная комната, куда мы могли бы его поместить? — спросила она. — Нам нужно очень многое сделать, если мы хотим подготовиться к ассамблее, которая соберется через два дня.

— Ведра, не оставляй меня. Ты мне нужна.

— Это уж точно, — съязвила она. — Ты всегда во мне нуждался. И вдруг Сарио почувствовал жжение на коже, в глазах и на языке. Он прожил слишком много лет и досконально изучил реакции своего тела, он точно знал, что каждая из них означает.

— Мои картины! — в ужасе воскликнул он. — Кто-то уничтожает мои картины. Их положили в воду, они гибнут! Ты должна это остановить. Ведра!

Она вышла вперед, наклонилась и обрызгала водой знаки, начертанные на полу у его ног, чтобы снять заклинание. Ее заклинание — это сделала Одаренная женщина! Значит, она все-таки признала свой Дар, согласилась с ним — и использовала против него!

Сааведра постояла немного, окинула его изучающим взглядом, Сарио не понимал, что она рассчитывала увидеть. Лишь она одна, одна из всех, в состоянии его понять. И простить. Ведь так было всегда.

— Ведра, — прошептал он.

Она повернулась к нему спиной.

И его увели из комнаты. Их было слишком много, а он не считал нужным учиться приемам физического боя. Ни в одной из своих жизней. Его руки слишком много для него значили.

Теперь все это уже не важно. Важно то, что Сааведра к нему вернулась. Вернулась лишь затем, чтобы бросить раз и навсегда.

Когда его втолкнули в маленькую комнатенку с побеленными стенами, где не было ни мебели, ни каких бы то ни было украшений, а потом заперли дверь, он остановился посередине и горько заплакал.

Глава 90

Глава 90

Рохарио вошел в Катедраль Имагос Брийантос через боковую дверь — ту самую, сквозь которую он покинул его в безумной спешке шесть месяцев назад. День, когда санкто Лео умер у него на руках, навсегда изменил его жизнь. Он вышел на новую дорогу, с которой теперь уже не свернуть, — как, впрочем, взяла другой курс и вся Тайра-Вирте.