— Вы должны прочитать письмо сейчас.
Сарио закатил глаза. Эйха! Можно и пойти на небольшую уступку. Во время Миррафлорес женщинам в голову приходят разные причудливые мысли. Он взял листок и торопливо развернул его, потому что спешил продолжить работу.
И едва удержался на ногах.
Ее почерк. Ее голос донесся до него сквозь прошедшие столетия: “Сожги. Сожги все. Все в кречетте”.
Здесь, на листке бумаги, свежими чернилами написано всего несколько простых слов, связавших их неразрывными узами.
Ее почерк.
У него задрожали руки, он поднял глаза, увидел лицо Элейны, лицо ребенка, открывшего запретную дверь и обнаружившего чудовище. Но это выражение быстро исчезло. Все проходит рано или поздно, одна жизнь перетекает в другую.
— Где ты это взяла? — потребовал он ответа, размахивая запиской прямо перед ее носом.
— В Палаесо Грихальва.
Он скомкал листок, превратив его в шарик.
— Ты меня предала, предала им! Как ты могла? Ты же моя эстудо!
Она лишь молча и смотрела на него.
Почерк Сааведры. Он знал его так же хорошо, как свой собственный.
Знал в ней все, потому что она была частью его самого, словно это он сотворил ее. Он промчался мимо Элейны, выскочил в дверь, миновал комнаты, гостиную, где, вышивая с равнодушным видом, сидела принцесса Аласаис. Она чуть шевельнулась, чтобы посмотреть на него, — так подсолнух поворачивает головку вслед за солнцем, но у него не было времени выслушивать ее замечания. Она ничто, пустяк, не имеющий никакого значения.
Не обращая внимания на удивленные взгляды, Сарио размашистым шагом прошел по Палаесо в сторону Галиерры. Невозможно! Распахнул двери и почти бегом бросился в дальний конец длинного зала.
Остановился. Вот она, на своем месте. Моронно! Подумать только, что Сааведра смогла освободиться без его помощи! Никому ведь ничего не известно. Откуда они могли узнать?