Сын кузнеца поднял над головой оберег – громовое колесо. То самое, что когда-то отбило у Лешего сироту. Знал Светозор, этот оберег не потерял ещё силы. И едва он раскрыл кулак, светлое серебро ослепительно вспыхнуло. Светозор явственно ощутил, как оберег потянулся к лежавшему и потянул с собой его руку. Киевичи пошли вперёд, как во сне.

Вдвоём они кое-как совладали перевернуть исполина кверху лицом, принялись кутать в меховые плащи. Он был когда-то черноволосым, но теперь голову густо заснежила седина. Только борода, не тронутая морозом, осталась рыжей, клубящейся, как Огонь в старой печи.

– Да он же слепой, – посмотрев на запавшие веки, всхлипнула жалостливая Зоря. – А на груди рана какая! В сердце метили! – сдвинула шапочку и приникла ухом: – Бьётся ли, не пойму…

Светозор, надрываясь, выволок из пропасти заиндевелые цепи. Они были неподъёмно тяжёлыми и вдобавок страшно холодными, жгли руки сквозь бараньи мохнатые рукавицы и варежки, надетые внутрь. Последние звенья были разорваны. Это же что за сила понадобилась!

Светозор начал снова подтаскивать сучья, устраивая костёр, – хотя бы как-то согреть, оживить найденного, прежде чем тащить домой через лес. Слепого, со страшной раной в груди, да ещё в этих цепях – он уж чувствовал, кузнец как-никак, их не всякое зубило возьмёт.

Он вдруг остановился, оброненный хворост ударил его по меховым сапогам. Осипшим голосом он промолвил:

– А я знаю, кто это, сестра.

Когда Кий, понукая лося, выехал к ним из лесу, на вершине горы бушевал щедрый костёр. Рыжекудрый Огонь взвивался в неистовой пляске, протягивал языки – обнять распростёртого в круге ярого света. Кий увидел, как медленно поднялась схваченная цепью рука, погладила пламя.

– Брат, – разлетелись угли и зашипели в снегу. – Брат!..

Двое Киевичей стояли на коленях опричь:

– Господине наш… Перуне Сварожич…

– Господине и побратим мой, – стащил шапку кузнец. Бог Грозы обратил к нему изувеченное лицо, усмехнулся знакомой усмешкой, только медленно, очень медленно. Мороз Кромешного Мира ещё не выпустил его из когтей. Он промолвил:

– Хорошие у тебя дети, Кий.

Лось сам подошёл и согнул длинные ноги, готовясь поднять небывалый труд и небывалую честь. Иные Люди теперь говорят, именно ради того дня он взят был на Небо, и вот почему приметное созвездие, рекомое Колесницей, Большой Медведицей или Ковшом, ещё прозывается Лосем. Но так это или не так, никому доподлинно не известно. А вот какое чудо действительно тогда совершилось. Впервые за тридцать лет и три года проснулся в Земле цветок и выглянул наружу, доверчиво расправил лилово-синие лепестки, украшенные золотистым пушком. Дружно ахнули Зоря и Светозор: никогда ещё они не видели живого цветка. А сын Неба коснулся его пальцами и сказал: