Парень хрипло откликнулся:

– И ты гой еси, Огонь свет Сварожич! Как же мне тебя, стрый-батюшка, не признать!..

Поднялся, пошатываясь, подошёл и обнялся с вылетевшим из горна Огнём. Девка пискнула, закрыла руками глаза. Между тем веприца снаружи прохрюкала:

– Кузнец, отвори!

Кий ответил:

– Рад бы, да засов застрял, не могу. Не обессудь уж.

Змеевне, видно, умишка, чтоб думать, совсем не досталось, одни прихоти:

– Как же я его у тебя заберу?

Кий посоветовал:

– А ты пролижи дверь, где нету железа. Я его тебе на язык-то и посажу.

Перунич подошёл к кузнецу, и турья шкура поползла по полу следом, готовая вновь прыгнуть на плечи.

– Сам выйду… Светлёну побереги. И вот ещё… тебе нёс, сохрани…

Он протянул Кию мешочек, но Кий отмахнулся:

– Погоди ты. Мы Волоса выпроваживали, неужто Волосовну не отвадим?

Веприца тем часом лизала дубовую дверь, сопя и плюясь. Дуб, громовое дерево, был ей не по вкусу и к тому же поддавался с трудом. Но вот дыра засветилась. Она всунула язык в кузницу далеко, как только смогла:

– Ну, сажай!

Светозор передал отцу горячие клещи.

– Держи, – сказал Кий и изо всей могуты стиснул слюнявый язык.

Змеевна завизжала так, что впору было оглохнуть. А уж рвалась – мало языка не покинула у Кия в клещах.

– Что с ней сделаем? – спросил кузнец. – Может, в соху впряжём, деревню опашем, чтобы Коровья Смерть не ходила?