Но не довелось им потешиться. Совсем рядом послышался рёв, от которого с ветвей осыпался снег, а храбрый малец еле усидел на суку. Затрещало в подлеске, и из чащи, вспахивая сугробы, вылетел тур.

Грознее зверя не водилось в лесу. Рослый мужчина не смог бы взглянуть поверх его чёрной спины, разделённой белым ремнём. Быстроногий олень не умел его обогнать, превзойти в стремительном беге. А рога длиной в руку, выгнутые вперёд, играючи расшвыривали волков, метали с дороги охотников вкупе с конями…

Вот что за чудище вырвалось на поляну и встало между невестой и женихами, и пар струями бил из ноздрей на морозе. Мальчонка с ветки увидел, что на рогах быка горело жаркое золото. Не простые были медведи, не прост был и тур. И кто страшнее, неведомо.

А рёв тура уже смешался с медвежьим. Оторопевшие поначалу, косматые женихи втроём бросились на быка. Один разорвал ему когтями плечо, другой успел укусить, но третьего тур вмял в снег и там оставил лежать. Новая сшибка, и ещё одна бурая туша взлетела, перевернулась и грянула о сосну, так что белая шапка обвалилась с вершины. Последний шатун встал на дыбы, но тур пригвоздил его золотыми рогами к необъятной берёзе и держал, пока тот не замолк и не свесил когтистые лапы, оставив полосовать ему шею. Тогда тур швырнул его прочь, ещё раз коротко проревел и пошёл к дереву, у которого без памяти висела на верёвках невеста. С его плеча и шеи капала кровь. Вот бык наклонил голову, осторожно дохнул Светлёне в лицо. Кончиком рога поддел лыковые путы и разорвал, как гнилую нитку. И тормошил тёплой мордой упавшую девушку, пока она не очнулась. Светлёна отчаянно вскрикнула, заслонилась локтями… тур ничем её не обидел. Губами поднял из снега какой-то мешочек, затянутый длинным оборванным ремешком. Положил ей на колени, подставил могучую изодранную шею. Светлёна неверными руками кое-как обхватила её, крепко завязала концы ремешка. Погодя стащила платок, взялась унимать, заговаривать кровь:

– Ты, руда, стань, боле не кань…

Тур слушал смирно, опустив грозную голову. Только всё заглядывал Светлёне в глаза, будто силясь что-то сказать. А потом непоседа-братец увидел, как тур припал на колени, и сестрица неловко, несмело взобралась ему на спину. И пошагал тур, чуть заметно прихрамывая, по глубокому снегу прочь, как будто поплыл…

– Вот дела-то, – скончал свою повесть говорливый сосед. – Хотели с собаками его обложить, да больно уж лют. Только лучше бы девка досталась, кому назначали. Боятся теперь, разгневается Скотий Бог, хуже не было бы!

Перунич

Перунич