Я очнулся, задыхаясь от боли. Вытянул шею. Оказалось, я лежу посреди полутемного коридора на каталке, плотно прикрученный ремнями.

– Эй! – слабо позвал я.

Тут же послышался дробный топот множества ног. Из дальнего конца коридора ко мне в буквальном смысле бежала давешняя бригада врачей. Впереди – бравый хирург Евгений Николаевич. По правую руку от него анестезиолог Штопоров. По левую – нацистский преступник Эмменбергер. Масок так и не сняли. Крови на халатах заметно прибавилось.

– А-а-а-а! – слабым голосом закричал я, осознав, что это моя кровь – пролита в аду.

– Как вы себя чувствуете? – склонился надо мной хирург.

– Кажется, живой, – ответил я с трудом, губы плохо слушались.

– Да-да, удивительное дело, – доктор радостно засмеялся. И расплылся в сероватую кляксу. А вместе с ним и больничный коридор…

Я снова очутился в тронной зале. Перед Левиафаном. Герцог Предела зависти внимательно за мной наблюдал. Его интересовали мои ощущения.

А они были самыми неприятными. Я чувствовал, что тяжело дышать, словно на грудину водрузили штангу килограммов этак в сто пятьдесят. К тому же, от сердца по телу расползался нестерпимый холод. Будто в вены впрыснули жидкий азот.

– Ты как, в порядке?! – забеспокоился Кухериал.

Я стоял, покачиваясь, держась за левую сторону груди. Да еще открывал по-рыбьи рот, с трудорм справляясь с дыханием. Из легких валил ледяной воздух и обращался в пар.

– Люди, – проговорил нараспев Левиафан, – они куда охотнее верят в ад, когда вместо кипящего котла им продемонстрируешь кабинет стоматолога или хирургическую залу.

– Любопытно, почему такое происходит? – хлопая меня по спине, поинтересовался бес.

– Страх вполне обоснован, за многие века человеческой истории доктора уморили куда больше пациентов, чем вылечили. К тому же, эскулапы причиняли такие страдания, какие даже Зарах Ваал Тараг не всегда способен измыслить. Раны они лечили ртутью, насморк кокаином, кашель героином, импотенцию – ударами тока. Трепанация еще в двадцатом веке применялась как средство от головной боли. А лоботомия считалась методом лечения от шизофрении и обычной депрессии.

– Надеюсь, ему не делали лоботомию? – заглядывая мне в лицо, проговорил бес.

– Его головной мозг не затронут. У него легкий послеоперационный шок. Через некоторое время он привыкнет к своему новому органу. Do ut facias [31].

«Как к такому можно привыкнуть?» Я стучал зубами и трясся от холода, как температурный больной…

У Кухериала мое состояние вызвало серьезную озабоченность.