– Здравствуй, Кристина, – сказал я.

– Привет, – и голос ее сделался холодным и безразличным.

Мелькнула мысль – не опробовать ли на ней дар Асмодея.

– Это ты? – вместо этого спросил я.

– Нет… – И через паузу. – Куда идти?

Я понял, что не должен воспринимать это бездушное создание прежней Кристиной. Той девушки, которую я знал и любил, давно уже не существует. Она исчезла, скрылась за пеленой дней.

– Ты знаешь, куда идти?

– Да, здесь недалеко. Несколько километров пешком.

– Иди впереди, – скомандовал я. – Я следом.

Она послушалась. Я брел позади, разглядывая ее спину, и размышлял. Мы миновали витрину магазина, и я посмотрел на свое отражение – прищуренные злые глаза, опущенные вниз углы тонкого рта, белые волосы, оскал железных зубов, бородка, как у архидьявола, хотя я сегодня брился – в кого я превращаюсь? Не являюсь ли я подобием Кристины, точнее тем, что с ней сотворили падшие? Нет, одернул я себя, я все еще могу чувствовать, и надеяться… Надеяться на что?! На что мне остается надеяться? На кого уповать? На Аикиля, моего спившегося ангела-хранителя? На святых, воспринимающих меня как великого грешника? Или на Кухериала, которому я все больше не доверяю?! Нет, полагаться я могу только на самого себя. Единственный раз в жизни я должен поступить так, как считаю нужным сам, вопреки нашептываниям из-за левого или правого плеча. Нужно воспользоваться отсутствием высшей силы и проявить собственную волю.

Кладбище тоже навевало мрачные мысли.

«Одна из самых злых шуток Господа бога, – думал я, – это то, что человек знает – жизнь коротка. Животные безмятежны – они не ведают страха смерти». Я видел посмертное существование в аду, от него веяло кромешным ужасом. Вот бы побывать на небесах, посмотреть, как живут праведники. Может, там все иначе? Но для меня туда дорога закрыта навсегда.

Я медленно шел вдоль железной ограды. Рядом на гравийной дорожке появился Кухериал. Он выпрыгнул, как черт из табакерки и сразу же замахал руками, показывая верное направление:

– Вам туда!

Я обернулся. Стояла ясная лунная ночь, но там, куда указывал бес, повисло темное облако. Мрак был настолько густым, что внутри облака можно было различить лишь мелькание смутных теней. И еще – белые сполохи, будто тысячи светлячков пытались вырваться на свет из черного мешка. Но страшнее всего было то, что мрак быстро расползался окрест. Смоляной копотью стелился по земле, заползал на стволы деревьев, поглощал их крону. Кладбищенский пейзаж стремительно таял, пожираемый тьмой.

– Ну же, – Кухериал схватил меня за предплечье и потянул за собой. – Надо спешить.