– Иди, – я почти насильно развернул его и подтолкнул в спину.

Он, все же, обернулся.

– Спасибо, Вась, ты лучший человек из всех, кого я знал.

– Если это действительно так, то тебе очень не повезло в жизни.

Сам не знаю, почему я его отпустил. Почему-то хотелось совершить сегодня что-нибудь хорошее. И ангел-хранитель, внушающий человеку любовь и добросердечие, здесь был совершенно ни при чем.

Видимо, я слишком глубоко задумался. И даже не заметил момента, когда в руке Владика вдруг оказался пистолет.

– Не ожидал? – спросил он угрюмо. – Думаешь, я не догадался, ты выстрелишь мне в спину, когда я выйду из подъезда. Небось, винтовку уже приготовил.

– Ты рехнулся? Я же сказал, ты можешь уйти.

– Ну, да. Конечно. Ты бы меня так и отпустил. Ну, хватит болтовни, – Владик вскинул руку и спустил курок.

Пуля толкнула меня в левую половину груди и с визгом отрекошетила в стену. Я пошатнулся, но остался стоять. Второго шанса убить меня, я ему не дал. Схватил со стола бутылку водки и швырнул во Владика. Попадание было точным – прямо в лоб. У моего малохольного помощника тут же помутилось сознание, он рухнул на колени и стал заваливаться на ковер. Я схватил его за предплечье, аккуратно забрал пистолет из ослабевших пальцев и только после этого позволил продолжить падение.

Обезоружив безумца, я прошел к зеркалу, расстегнул рубашку и осмотрел рану. Пуля пробила мягкие ткани, грудину, наткнулась на сердце-кристалл и вышла через то же отверстие.

Теперь надо было принять решение, что делать с Владиком. Я перевернул пребывающего в бессознательном состоянии помощника на живот. На лбу росла, прибавляя в размерах, крупная шишка. Сбросить его с балкона? Застрелить? Но какой мне прок от его смерти? Тем более, падшие, вполне возможно, сами до него доберутся. Пожалуй, я оштрафую его за недоверие. Я вытащил из кармана Владика деньги, оделся и ушел бродить по городу.

Не делай добра – не получишь зла. Так говорят люди, оправдывая себя за нежелание помогать другим. Мне всегда казалось, это от душевной лени. Но сегодня я убедился в правильности этой пословицы. Это означает только одно – наш мир устроен неправильно. В его четкой, стремящейся к порядку структуре, есть изъян хаоса. И хаос вползает всюду, искажая самые простые истины. Делая их неверными.

На душе было муторно. Давил груз прожитых в бездарной суете дней и лет.

Помню, у меня было однажды похожее состояние. Накануне я как раз убил одного известного человека и получил солидный гонорар. И почему-то мне вдруг стало тошно. Нет, он не был хорошим человеком, наоборот – пил, гулял, растратил казенные деньги, от написания романов окончательно перешел к ничтожно малой прозе – некрологи, смс-сообщения, слоганы на поздравительных открытках… Но дело не в этом, а в том, что в тот самый момент, когда я нажимал на курок, мне вдруг перестало казаться, что он в чем-то виноват. Все эти нелепые грешки, за которые я его осудил, стали ничем, пустотой – они сделались совершенно неважны. Зато он любил своих детей, дарил им подарки, регулярно водил в кино и зоопарк. А то, что изменял жене, так этой фригидной бабе не было до него никакого дела. Целыми днями она была погружена в работу, делала карьеру. И плевать она хотела не только на мужа, но и на детей. В общем, человек умер. Очень простая штука, если вдуматься. Тем более что в окружающей действительности со смертью одного человека почти ничего не меняется. Нет, поначалу его всем недостает – детям, жене, друзьям, коллегам по работе (как же, такой профессионал ушел). А потом след его становится все тоньше, и память имеет свойство рубцевать рану, и родные и близкие вспоминают о нем все реже, что уж говорить о коллегах. В общем, человека не стало. Обыкновенного человека. А мне стало вдруг так хреново, что захотелось выть. И еще – повидать кого-нибудь родного. Помню, я еще подумал – жаль, с Кристиной мы больше не вместе. Она была едва ли не единственной женщиной, с которой я чувствовал тепло. Кристина, какой я знал ее той холодной осенью. Нашей осенью. Лучше бы мы прислушивались к нашим ангелам-хранителям, которые внушали нам ту самую неземную любовь.