— В Колизее?!

— Да, такой большой цирк. Его развалины сохранились в Риме. Он символизирует меня или человечество? Красивая мысль — позже у меня будет время об этом подумать. Или нет? Ты изменишь мою жизнь, поможешь мне? — Он снова посмотрел на Андрея, словно ожидая ответа.

«Он псих! Точно псих! Меня убьет философствующий психопат! Где-то я его уже видел, но где?» — пронеслось в голове у парня. Мгновенно с фантастической скоростью в сознании всплыли все мыслимые и немыслимые образы психов, маньяков и святых, которыми пичкает людей телевидение: от Фореста Гампа до Фредди Крюгера. Нет, не то! Но где-то видел точно! Это ощущение все более крепло. Пугающий незнакомец не сводил глаз с юноши. Ждал ответа? Смотрел с надеждой?

Андрей молчал и шмыгал носом. Затем, решив не спорить с опасным психом в дурном месте, сделал шаг к машинке. И шел к ней как по мокрым скользким валунам. Гладкий кафель, красная жижа под ногами — все условия для того, чтоб позорно грохнуться пред этим двуногим ужасом. Этого он боялся больше всего. Потому не сводил глаз с незнакомца. И даже когда дошел до белой пластиковой глыбы, инстинктивно встал так, чтоб она их разделяла.

Человек все это видел, и было ясно, что он запросто читает маневры перепуганного мальчишки. И даже чуть иронизирует.

— Машинка как последний оплот целомудрия? Правда, я не Нерон, не интересуюсь юношами, да и староват ты уже, на вкус императора, — саркастически произнес он. — Смотри, отхожу еще на два шага, чтоб тебе было поспокойнее, — и сделал еще шаг назад. Потом прислонился к одной из дальних машинок. Только тогда Андрей решился посмотреть в барабан.

В бурой луже, неимоверно скрученный, ощетинившийся мертвыми шипами как морской анемон, вынутый из воды, среди ошметков серой пены лежал ком из перекрученных черных кожаных перчаток. Наверное, их было штук тридцать. Это выглядело склизко и отвратительно. Как трусость. И запах тоже резко ударил в нос, заставив отшатнуться.

— Успокойся, юноша. Тебе нужно будет осмыслить, что ты видишь, и дать ответ, чтоб спастись. Послушай, как журчит вода. Эти звуки успокаивают. — Вода все лилась в барабан. Струя разбивалась о груду грязных тряпок внутри машинки. — Знаешь, маленький апостол, я скучаю по Колизею. Бывать там мне нравилось. И не мне одному. — В жестах и словах говорящего проскользнула вальяжность. — Там, на арене, было то, чего так не хватает большинству людей в их мелкой жизни. Не зрелищ, нет — их вполне достаточно в любой эпохе. Там была честность. Жесткая и твердая, как римский меч. Она часто делала жизнь такой же короткой, как сам этот меч, но она БЫЛА. Гладиатор не думает о том, как бы чего не вышло, не заботится о соответствии своих действий общественной морали, не просчитывает карьерные ходы. Вот он, вот его цель, вот его путь к цели, такой какой есть. Дерись или умрешь! Все четко и ясно! И как они дрались! Было на что посмотреть!