Что мне предстоит сегодня: сопровождать наверх соседа по коммуналке? Или наблюдать конец любимого мною кружевного мира?

Но постойте: в графе ФИО ничего не было написано…

Пространство уже не выглядело бесконечным. Темнота с дальнего плана наступала, обрывая края света. Она наступала со всех сторон сразу, даже сверху. Одна из ламп свалилась в метре от фантома-психопата. Андрей давно понял, что не с простым психом имеет дело. Длинный шнур от лампы со свистом упал на кафель и рассыпался как стекло прямо у ног разозлившегося человека. Краснорукий наступил ногой на горку мелкой пыли от бывшего провода. Та хрустнула, словно крахмал. Где-то за его спиной упала еще одна лампа. Темнота продолжала наступать.

Освещенное пространство сжималось, превращаясь в бесформенную глыбу с оборванными краями. Вымощенная сверху белым кафелем как глазурью, она постоянно уменьшалась. Живой полумрак отламывал от нее куски, как гурман крошит руками мягкий сыр, прежде чем отправить его в рот. Темнота смаковала кафельный остров. Посреди этого острова, как фигурки на свадебном торте, возвышались трое: два человека и дверь.

Только дверь и осталась напоминанием о реальности, в которой когда-то, а точнее, еще вечером этого дня, спокойно жил Андрей. Сейчас она стал единственной нитью, связывающей настоящую жизнь, в которой все ясно и понятно, и этот сошедший с ума кусок пространства.

Мрачный незнакомец время от времени делал шаг вперед, к Андрею. А тот отступал, прижимаясь к двери. Только дверь была неподвижна — единственное воплощение стабильности среди этого сумасшествия.

Безымянный почти умолял:

— Ты уже должен был понять! Не настолько же ты туп, чтоб совсем ничего не знать и не догадаться! Всего два слова! Они все изменят! Этот кошмар закончится! Все станет на свои места — никаких подвалов, обрывов, крови на руках. Мальчик, все закончится!

«Мальчик» тупо смотрел на упорно приближающийся край «острова» — бездна полакомилась еще одним куском.

— Что, трудно чувствовать себя вменяемым, когда на глазах у тебя материализовалась легенда из воскресной школы? Миф о человеке, уже целую вечность пытающемся отмыть руки от невинной крови. К этому преданию и учителя-то, наверное, серьезно не относились, а тут… Тут я стою живой и требую назвать себя по имени, — разъярялся мужчина. Кровь с его рук разлеталась во все стороны, так театрально он ими размахивал.

— Я не ходил в воскресную школу, — сжавшись, промямлил Каменев. Он облизал пересохшие губы. Вонь все усиливалась. Становилось душно и жарко. А собеседник, не веря, орал: