— Если вы так цените честность, то, может, хватит лирических отступлений? Что от меня надо? Конкретно? — Незнакомец взглянул на парня с удивлением и даже с некой долей интереса. — Ты только рассуждаешь, а еще ничего не спрашивал.

Зловещий собеседник вскинул бровь от неожиданности, он не ожидал дерзкого тона:

— Не перебивай старших, мальчик. Вот ты смотришь на меня, и единственное твое желание — сбежать, уцелев. Но чтоб признаться себе в этом, тебе понадобится психоаналитик. Это проявление двойственной натуры человека. А ты вдруг расхрабрился… Но в целом ты прав — я поступлю с тобой честно, насколько это возможно. Мне нужна от тебя одна простая вещь — мое имя. Скажи мне кто я, скажи…

— …И правда сделает нас свободными… — произнес Каменев, первое что пришло в голову.

Глаза человека вдруг наполнились слезами, руки побагровели от кровавых пятен.

— Ты… уже догадался?

— Я ни хрена не понял, — честно признался Андрей и почувствовал запах серы.

Задние ряды машинок стали обваливаться куда-то вниз.

— Извините, — какой нервный он стал. Устает на работе, она ж у него без выходных и без подмены. Фи, какая я злая девочка! Отдаю свиток, скрутив его потуже. А вот и прачечная показалась.

— Тебе туда зачем, в такой час?

— На смену, — отвечаю. Опять говорю чистую правду. Обожаю человеческие слова: они настолько многозначны.

— И я туда на работу.

— Мусор забираете?

— Можно и так сказать.

Я всегда ценила его чувство юмора. Вся жизнь — конвейер по переработке праха в прах.

— А мне вот всегда трудно с чем-то расставаться. Особенно с тем, что очень нравилось. И мусора у меня практически нет. — Наверное, со стороны кажется, что я с водителем заигрываю.

Обстановка располагает: дождь, ночь, капли на стекле светятся. Любопытные, заглядывают в кабину, зависают на трещинах стекла, словно прислушиваясь к разговору. Но все не так, как думаете, дождинки.

Глупо болтая без умолку, я прячу свой страх. Нет, не перед бледным попутчиком слева. Что мне его бояться? Он — мой старый знакомый. Меня страшит сегодняшняя ночь, то, что произойдет, если не вмешаюсь. И знаю ведь, что вмешаюсь. Потому что должна.

Но как страшно-то, как страшно!