— Идти в Вашингтон бессмысленно, — наконец выдавил из себя Улисс Грант. — Там мы не найдем ничего, кроме пепелища. Мы потерпели поражение. Это надо признать. Но проигранное сражение не означает проигранной войны. Мы уйдем в Калифорнию, и Кордильеры станут нашей крепостью. Там мы соберем новую армию и на этот раз победим. — Генерал Грант закончил неслыханно длинную для него речь и повернулся к распахнутой двери станции, за которой на рельсах, еще хранивших следы крови, отдыхал покрытый, точно оспинами, пулевыми отметинами железнодорожный форт Турчина. Никто не должен был видеть слез в глазах несгибаемого генерала.

Император Александр II держал в руках письмо, написанное месяц назад и переданное ему премьер-министром, графом Лорис-Меликовым. Строчки перед глазами расплывались, точно взор умудренного годами венценосца затягивало слезой. Княгиня Екатерина Долгорукова, морганатическая супруга государя, с недавних пор носившая титул княгини Долгоруковой-Юрьевской, удивленно поглядела на супруга.

— Что-то не так, Александр? Плохие известия?

— Как сказать. — Император вновь кинул взгляд на четкие, как солдатские шеренги на плац-параде, каллиграфические строки. — Письмо от человека, которого я очень много лет назад знал и числил своим другом.

— И что же?

Государь не ответил, печально окинул взглядом любимую Катеньку и тут же отвел глаза. Словно в утренней дымке за ней проступил образ совсем иной Долгоруковой. Боже, как давно это было!

— Воспоминания об этом человеке тебя чем-то тревожат? — продолжала допытываться Екатерина Михайловна.

Понимая свое шаткое положение при дворе и зная нескрываемую враждебность со стороны детей и прочих родственников императора, она тщилась уберечь своего мужа от малейших волнений и неприятных хлопот. Впрочем, она была искренна в своем порыве, ибо с детских лет и по сей день любила красавца-государя.

Александр II пожал плечами.

— Не то чтобы тревожит. Много лет назад этот человек попросил годовой отпуск для излечения ран, уехал в Америку, да так и не вернулся. Очень жаль, это был весьма достойный человек и храбрый офицер.

— Прости его, Сашенька. — Княгиня Долгорукова-Юрьевская присела возле мужа и, положив руки ему на плечи, поглядела в глаза. — Наверняка, если он совершил то, о чем ты говоришь, у него были свои очень веские причины. Он ведь не злоумышлял против тебя?

— Нет, — грустно покачал головой император. — Но он и не испрашивает прощения.

— Тогда что же? — Брови княгини удивленно взметнулись.

— Этот человек нынче президент республики Калифорния. Быть может, слышала, там сейчас изрядная смута? Но оно и понятно, как же иначе!