«Мир пытается вспомнить себя»…

Окруженная нотными листами и хрупкими кораллами, она сохраняет спокойствие стареющей танцовщицы. Ее поза похожа на кривую улыбку, но тело по-прежнему послушно. Она прижимает к груди музыкальный инструмент с далекого Востока — инструмент, похожий на тыкву из красноватой древесины тропических деревьев, стянутый полосками меди. В каждом мимолетном шаге ей слышится прошлое, и она часто задается вопросом: что случилось с мечом, кольчугой и наемным убийцей, которому она их отдала.

— Я так надеялась на Рожденного заново, — доверчиво признается она своему новому советнику — старику, который очень редко показывается на людях. — Возможно, мы возродили культуру. Но они, мне кажется, были слишком озабочены собственным спасением, чтобы научить чему-то нас… И мы всегда казались слишком примитивными для таких чувствительных натур…

Она закрывает глаза.

— Даже в этом случае они сделали нас богаче. Вы же помните, Целлар: когда Гробец только-только разбудил их? Какое представление они устроили Великой Разумной палате под Кнарром со своим диковинным оружием!

Он не может помнить. Его там не было. Но он забыл даже это — а может быть, понимает, что она тоже забыла — и, немного застенчиво разведя руками, отвечает:

— Уверен, что видел, моя госпожа… — и, вспомнив что-то еще, вдруг улыбается. — Разве я не жил тогда в башне у моря?

И десятки тысяч серых крыльев снова взбивают соленый ветер — настоящую бурю — у него в голове!

ТАНЦОРЫ ДЛЯ ТАНЦА

ТАНЦОРЫ ДЛЯ ТАНЦА

В городе всегда полно бесхозной земли. Клочки, иначе не скажешь — они действительно похожи на ленточки и треугольники, которые отщипнули от куска ткани. Рухнул ряд зданий на Ченаньягуине; место расчистили под застройку, потом оно заросло бузиной и крапивой… Теперь здесь никогда и ничего больше не построить. Или вот клочок побольше, находится в муниципальной собственности. Новые добились, чтобы закладку парка на этом месте отменили, потом перессорились — и вот неглубокие траншеи и низкие ряды кирпичной кладки исчезли в зарослях пырея и лебеды. А тот лоскут, от которого их отщипнули, — это, наверно, знаменитый Всеобщий Пустырь, с двух сторон ограниченный пустыми складами, скотобойней и инфекционной больницей, а с третьей — жалкими останками Веселого канала.

Несколько домов мрачно таращатся на противоположный берег. Живущие в них люди, верят, что на Пустыре обитают насекомые размером с лошадь. Правда этих тварей никто и никогда не видел. Тем не менее, раз в год из каждого дома выносят огромную восковую фигуру саранчи, покрытую свежим лаком, с пучком тростника во рту, и торжественно таскают туда-сюда на веревке. Пустырь, на фоне которого происходит эта церемония, тянется до самого горизонта. Примерно таким же он предстанет перед вами, если решите пройтись мимо пустых загонов на скотном рынке или выглянуть из окна старой больницы. Вся прогулка займет около часа.