— Извините, — с отсутствующим видом пробормотал юноша.

Он подошел к карлику, стоящему посреди зала, широко расставив кривые ноги, и схватил его за запястье.

— А если бы я тебе лицо порезал? — спросил он, поглаживая акробата по щеке, словно пытаясь успокоить. — Вот здесь? Или, скажем, здесь. Что бы тогда было?

Казалось, Дай-Ротик задумался над этим вопросом. Внезапно его кисть начала извиваться, словно пойманная рыбка. Рис усилил хватку, но ручонка карлика крутилась все быстрее, пока юноша не выпустил ее — сам не понимая как.

Всю ночь после этого у него покалывало в кончиках пальцев, словно он натер кожу песком.

— Не думаю, что она пригласила нас за этим, — заметил Грязный Язык. — Уверен: ей бы не хотелось, чтобы ты кого-нибудь порезал. Тем более меня.

Он закукарекал, шлепнул Риса по щеке, отскочил назад, точно на пружинах и, перелетев через стол, оказался возле камина. Оказалось, что под дублетом карлик прятал маленькую баночку из-под варенья, которую торжественно водрузил в центр стола. Внутри сидело полдюжины кобылок, серых, с желтоватыми ножками. Сначала они были неподвижны, но огонь камина, танцующий на стекле, словно оживил их, и пару секунд спустя они запрыгали, как угорелые.

— Смотрите! — сказал карлик.

— Они живые? — воскликнула Вера и восхищенно улыбнулась.

Карлик захихикал. Оба выглядели такими счастливыми, что Эгон Рис в конце концов не удержался и тоже засмеялся. Он сунул бритву обратно в рукав и, насколько возможно, расправил подкладку. Его кисть обвивали алые шелковые ленты, и юноша время от времени пропускал их между пальцами.

— Не шути с такими вещами, — назидательно проговорила Вера.

Она постучала пальцем по стеклу. Казалось, две кобылки несколько мгновений пристально и серьезно разглядывали ее. Их загадочные головки, и впрямь похожие на лошадиные, не шевелились. Потом крошки возобновили попытки выбраться; они снова и снова бросались на крышку.

— Какая прелесть! — воскликнула Вера. Рис бросил на карлика косой взгляд и рассмеялся еще пуще, — Какая прелесть! Верно?

Маркиз бросил на балерину и ее спутников взгляд, полный недоверия. Потом встал, посмотрел на Анзеля Патинса так, словно хотел сказать: «Это все вы виноваты», и вышел на Унтер-Майн-Кай.

Чуть позже Рис, Вера и карлик последовали его примеру. Они все еще смеялись, Вера и Рис шли под руку. Когда они выходили в ночь, Патинс — который до сих пор действительно спал — приподнял голову.

— Чтоб вам пусто было, — буркнул он в полудреме. Мысли у него путались.

В день, когда они перебрались через канал, за ними следили всю дорогу от кафе «Плоская Луна» до Всеобщего плеса. Группировки переживали очередной период слияния. Рис различал посвисты «Рыбьих голов» и «Двенадцатого января», а также «Колледжа желтых листков», который теперь не скрывал, что откололся от «еретиков» из «Синего анемона», и повесил собственный плакат в подсобке кондитерской, откуда можно попасть на задворки переулка Красного оленя. На сей раз Эгон боялся даже «анемонов». Он никому и нигде не мог доверять. Оказавшись в Орвэ, он велел карлику следить за одной стороной дороги, а сам наблюдал за другой: