Убедившись, что увидел достаточно, он забрал модель у мертвеца и завел ее. Восхитительная вещица… Украшенные драгоценными камнями планеты бежали вокруг маленького солнца; механизм работал чуть слышно. тегиус-Кромис догадывался, какое впечатление это произвело на остальных.

— Вы ничего не заметили?

Они сказали, что ничего не видели, потому что спали. Их разбудил шум.

— Сначала нам показалось, что наверху кричат…

— Нам всем так показалось.

Потом принц поинтересовался, подняла ли тревогу стража на воротах, Кого-то тут же послали выяснять. Дальнейшие сообщения были весьма спутанными и противоречивыми, но позже стало ясно, что никто ничего не видел, хотя след обнаружили достаточно быстро: он петлял, но определенно вел прочь от Дуириниша. Следы были кровавыми.

— А, — отозвался принц — похоже, он думал о чем-то своем. — Кровь.

Он наблюдал за вращением планет. Крошечные шарики прошли полный цикл и начали другой., но тут его отвлек шум на лестнице.

— Ну и бардак! — произнес Моргант, расталкивая свидетелей. Он с важным видом обошел вокруг трупа, стиснув руки за спиной, в то время как Распутник Кан озадаченно разглядывал карты звездного неба. — Явно поработал любитель. Кто этот бедняга?

— Кто-то из торговцев мехами и металлом. Пусть Кан проследит, чтобы нам приготовили лошадей.

Дуириниш они покинули с рассветом. След то и дело обрывался, и находить его снова было непросто.

Через несколько миль во все стороны побежали тропинки и ухоженные дорожки, обсаженные деревьями. Все они вели прочь от побережья, ныряя в маленькие, совершенно одинаковые сухие долины и гребни на известняковых террасах. Тварь опережала их на пару часов. Было холодно, ветер пах металлом, и Распутнику Кану частенько приходилось прилагать немало усилий, чтобы заставить свою лошадь слушаться.

Два часа спустя они достигли северо-восточной границы Лидейла. Долины с обычными зарослями папоротника-орляка и утесника сменила заболоченная вересковая пустошь, разгороженная невысокими каменными и земляными стенками на правильные прямоугольники — ограды не давали овцам разбредаться. Карлик напевал себе под нос какую-то унылую песню, прерываясь лишь для того, чтобы заглянуть в очередную канаву и буркнуть:

— Не хотелось бы туда свалиться, верно?

Солнце поднялось довольно высоко, когда они перебрались через последнюю канаву и вступили на Квасцовую Топь.

Сначала появился низкий кустарник, странно искривленный и спутанный — в этих уродливых растениях можно было узнать терновник или тернослив. Среди них в густых зарослях тростника блуждала речка. Тростник казался только что выкрашенным охрой — зрелище несколько дикое. Скоро заросли стали такими густыми, что совершенно скрыли речушку. Ей предстояло питать сперва железистые трясины, потом плывуны из магниевой и алюминиевой пыли и наконец отстойники, полные густой белесой жижи с мраморными разводами, сиреневыми или маслянисто-желтыми, как кадмий. Между ямами со ступенчатыми краями, вдоль оползающих насыпей и выходов мягкой бесцветной земли змеились тропки. Деревья, для которых не придумали названия, черные или огненно-оранжевые, с гладкими, лишенными коры коническими стволами — ни одно, пожалуй, не поднималось над поверхностью трясины больше чем на пятнадцать футов. Их густая листва имела блекло-розовой цвет и до странности походила на живую плоть. Некоторые листья — нежные, пронизанные жилками, напоминали уши какого-то живого существа. Крошечные лягушки и ящерки перебирались от ямы к яме — украдкой, словно берегли лапки или только что узнали, как дышать воздухом. В воде они вели себя точно так же — возможно, она чем-то им вредила. Побарахтавшись некоторое время, явно без всякой цели, эти существа неизменно старались выбраться на берег в том же месте, где его покинули. На деревьях обитали насекомые с крыльями почти футовой длины, похожими на бумагу и совершенно непригодными для полета. Кажется, у большинства из них имелось несколько лишних пар ног.