Тем не менее Буффо он напишет:
«Давай встретимся и сходим к этому человеку — только я немного разберусь с делами».
В то утро в Высоком Городе было прохладно.
— Как тебе повезло! — восклицал Буффо. — Живешь в таком месте… Такое впечатление, что чума вас стороной обходит.
— Не могу сказать, — отозвался Эшлим.
— А я люблю тут бродить — особенно если ночь проработаю… — упрямо продолжал астроном, — Смотри: прямо по курсу Ливио Фонье. Собрался позавтракать в «Колбасной Вивьен»… — он радостно махнул рукой в указанном направлении. — Ему все нипочем!
Расхлябанная походка астронома наводила на мысль о проблемах с координацией движений… или о том, что этому тощему верзиле ноги оторвали при рождении, а потом пришили неправильно. Его лицо, обрамленное мягкими светлыми волосами — блеклое, с длинным подбородком, — выглядело каким-то нескладным, точно сваянным на скорую руку. Глаза, долгие годы смотревшие в окуляры самодельных телескопов, стали воспаленными и придавали астроному вид совершенной беззащитности. Кажется, он изучал Луну; во всяком случае, его исследования подвергались в Высоком Городе безжалостному осмеянию. Буффо об этом подозревал. Тем не менее в последнее время он отчаянно нуждался в деньгах. Он стал рассеянным; когда ему казалось, что за ним никто не наблюдает, на его лице появлялось выражение опустошенности.
— Здесь, в Мюннеде, даже погода лучше, — продолжал он, потягиваясь, расправляя грудь и моргая от слабого солнечного света. — Там, где я живу, все время так ветрено…