Снова и снова он откладывал спасательную операцию и почти все время проводил в мастерской, глядя, как дождь, который начался весьма некстати, заливает Низкий Город и хлещет по фасадам Мюннеда.
«Это какая-то пародия на лето, — писал он, словно все эти повседневные мелочи помогали ему забыть о происходящем. И, обнаружив, что его вещи на чердаке промокли, добавил: — Я потрясен, но это моя ошибка. Я своевременно не починил крышу».
В таком же плачевном состоянии находились и его отношения с артистической кликой Высокого Города.
«А если разобраться — делается ли там хоть что-нибудь стоящее? По большому счету, ничего: одни обеды и романы. Рак вот уже два месяца как получил эскизы для «Мечтающих мальчиков» — и до сих пор никаких прослушиваний, никаких чтений! Он утверждает, что хочет «посоветоваться с художником», но никогда в жизни не снизойдет до визита в Низкий Город».
Заниматься портретом Одсли Кинг Эшлиму было некогда. Вместо этого он начал делать рамы для картин, которые она ему передала. Он с восторгом разглядывал одну из ее ранних работ — пейзаж под названием «Воскресный пожар в Низах», — и незавершенный эскиз печально известной картины «Автопортрет: полуобнаженная», выполненный гуашью: на нем художница словно украдкой подглядывает за собой в зеркало, двусмысленным движением прикрывая длинными узкими ладонями свое лоно. Он вешал картины так и эдак, подбирая наиболее выигрышное освещение, и подолгу стоял перед ними, встревоженный причудливостью ее пейзажей, беспокойной чувственностью ее внутреннего мира.