Но Единый молчал, и сквозь оранжевые языки пламени равнодушно мигали ледяные звезды. Ледяные… леденцы. Хотелось протянуть руку, сорвать какую-нибудь звездочку, сунуть в рот. Наверняка ведь сладкая. И он даже попытался, но ничего не вышло — рука точно тряпка шлепнулась на землю, поскребла пальцами по траве.

— Пить хочешь? — склонился над ним кассар. — Сейчас, сейчас. Вот так, голову чуть повыше. Пей, только осторожно, сильно не глотай.

К губам его прислонился холодный край чаши, и он хлебнул. Вода была удивительно вкусная, чуть кисловатая — видимо, кассар намешал туда каких-то своих трав.

— Сейчас попробую еще траву лиу-илгу-манни, — негромко бормотал кассар. — Это сильная трава, есть покровительствует Ильду-кья-тиу, Лунная Госпожа. Правда, сейчас, в новолуние, ее влияние ослаблено, но попробовать все же надо.

Он рылся в одной из своих сумок, и языки костра освещали его лицо — резкое, сильное, точно вытесанное из гранита. Костер, оказывается, был на самом деле — большой костер, светлый, и не в яме, а у всей степи на виду. И как это ему удалось разжечь, если тут и дров нормальных нет, одни прутики? Почему не гаснет?

Костер и не думал гаснуть — горел ровно, пламя гудело весело, и рыжие языки сменялись голубыми, а то и лиловыми. Сейчас кассар, видимо, не думал о безопасности — налетай хоть вся степь, усыпай стрелами, плевать.

— А кто это был? — разлепив тяжелые губы, спросил Митька. — Ну, которые стреляли?

Харт-ла-Гир пожал плечами.

— Трудно сказать. Одеты как млишу, такое кочевое племя есть, разбойники еще те… Только откуда здесь млишу? Млишу сейчас далеко на восток ушли, к свежей траве. Разве что какие изгнанники? А озоруй изгнанники в степи, о них было бы известно. В той же Хилъяу-Тамга предупредили бы, что промышляют. Так напротив, староста сказал, что тихо сейчас, ибо зной. Вот пойдут к осени дожди, трава воспрянет, караваны на Север потянутся — тогда и разбойники сюда вернутся.

— А кони наши не того? Не задели их? — превозмогая тошноту, выдохнул Митька.

— Кони у нас умные, — усмехнулся кассар. — Как стрельба пошла, они сразу в степь удрали. Вон, видишь, бродят слева.

Острая волна боли скрутила Митьку, обожгла все внутренности, бросила наземь. Издевательски прокричал что-то рыжий Чебурашка, показал язык. Язык у него был черный, раздвоенный. Как у змеи, — понял Митька. А потом понял, что же именно тот выкрикнул. Обидно, что добрый герой мультиков на самом деле оказался такой гадиной. Впрочем, Митька давно уже убедился, что «на самом деле» все всегда бывает хуже, чем думаешь раньше.