Он вздохнул и молча присел возле Митьки, положил ему руку на плечо. Но сквозь огненную медвежью шкуру тот уже почти не чувствовал прикосновения.

Хваленая трава не помогла. Митька все глубже проваливался в холодную, колючую тьму, где секунды расплылись точно медузы, и время застыло серым студнем, но в этой серости, однако, отчетливо проступала черная дорога, прямая, сужающаяся к неразличимому горизонту. Впрочем, и горизонта не было — просто серость внизу чуть отличалась от более темной серости вверху. «Ну давай, пойдем, — издевательски гнусавил Чебурашка. Здесь, в серости, он тоже выцвел и скорее походил на огромную, отъевшуюся крысу. Уши его заострились, мордочка вытянулась, выросли тонкие усики. — Давай, чего валандаешься? Мы побежим неуклюже в край чудовищной стужи». Митька честно пытался, по совету кассара, плюнуть в издевающуюся тварь, но никак не выходило.

И лишь напрягая глаза, пробиваясь сквозь серость, он сумел все-таки разглядеть обычный мир — тот, что все более и более становился игрушечным. Там тоже была серость — серело у горизонта небо, выцветали звезды. Близится рассвет, догадался Митька. Жаль, он уже не успеет увидеть солнце.

Кассар сидел рядом, по-прежнему держа твердую ладонь на его плече. Молчал, думал, иногда что-то шептал. Казалось, он с кем-то разговаривает, но не слышит ответа. Точно по мобильнику, в зоне неустойчивого приема… Митька вспомнил, как хвастался подаренным на деньрод мобильником Илюха Комаров. «Хоть из метро, хоть с самолета, — откуда угодно достанет. — Роуминг по всему миру». У кассара, однако, с роумингом что-то не заладилось. Он сопел, хмурился, несколько раз раздраженно сплюнул. Потом вдруг резко встал — огромный, мощный, похожий на медведя.

— Ну вот что, Митика, — глухо произнес он. — Не помогают нам травы. А пути силы закрыты. Остается последнее средство. Напрямую воззвать к Высоким Господам. И хотя я не имею законного права, меня не посвящали во жрецы, но ритуал я знаю. Ты молчи, не отвечай, да ты, наверное, и не слышишь. А если слышишь — постарайся еще немного продержаться. Ритуал длинный, но я сокращу все второстепенное. Ну не может не послушать меня Великая Госпожа Маулу-кья-нгару. Пускай повременит, тем более, твой случай сложный, ты из другого Круга, а власть Госпожи туда не простирается… но с другой стороны, поскольку ты здесь…

Он взял было нож, потом с сомнением оглядел его и вынул из ножен меч. С силой вонзив его в землю едва ли не на половину длины, повел борозду. Двигался он медленно, мышцы буграми вздувались на руках. Такие мускулы и Ван Дамму со Шварцнегером не снились, с чувством некоторой гордости подумал Митька. Он вообще заметил, что стоит подумать о чем-то обычном, земном — и окружающая серость слегка бледнеет. Ненадолго, правда.