Странно было другое. Ну ладно, они все настолько законспирировались, настолько вжились, что и по рации говорят на олларском, хотя кто их тут, в дикарской стране, подслушает? Ну ладно, при посторонних всяким там богам здешним молятся. Но почему это же происходит наедине? Почему кассар, когда Митьку ядовитой стрелой ранили, не пенициллин какой-нибудь ему вколол, а начал богине молиться, любимую лошадь зарезал? И почему, кстати, это помогло? И все эти рассуждения про три души, про потоки силы… чем-то неземным от этого веет. И еще — что же на самом деле происходит? От кого они бегут, кто их преследует? Олларцы? Типа наши по-крупному прокололись, и местная контрразведка делает зачистку? А что стоит нашим перестрелять из снайперской винтовки всех здешних офицеров? Или… Или за ними охотится другая спецслужба? Тоже земная… Например, ЦРУ? Может, в этом чужом мире давно уже наши воюют с ихними? Не случайно кассар говорил: «да, я понимаю, что война».

Ответов не было, и Митька чувствовал, что их, скорее всего, и не будет. Строить догадки можно до бесконечности. А по правде, не узнать раньше времени. Если вообще это время наступит. Оставалось ждать и при случае проверить свою догадку. Очень уж она Митьке нравилась. Настолько, что уже и заснуть не удавалось.

Утром, когда еще солнце не успело выглянуть из-за края далеких холмов, он осторожно встал и, всем своим видом изображая, будто идет по-маленькому, направился в сторону выброшенного кассаром «яблочка». То и не думало скрываться, лежало себе посреди вытоптанной травы. Воровато оглянувшись на спящего (спящего ли?) кассара, он быстрым движением ухватил «яблочко» и поднес к лицу.

Камень. Обычный булыжник, с искристыми черными блестками слюды. Никаких тебе кнопочек, мембран, отсека для батареек. Уж как его Митька ни щупал, камень оставался камнем. Холодным и мертвым.

На душе сразу сделалось пусто и сыро. Вот тебе и мобильник, вот тебе и секретный отдел… Поверить в то, что офицеры ФСБ переговариваются по булыжнику, было никак уж невозможно. Ночная догадка покрылась змеистой сетью трещин и понемногу начала разваливаться. Митька еще пытался слепить воедино рассыпающиеся куски, но булыжник перечеркивал все — и нуль-пространственный канал, и борьбу спецслужб, и возвращение к маме.

…Когда они, позавтракав оставшимися лепешками, собрались в путь, Митька, внутренне сжавшись, решил сделать последнюю попытку.

— Послушайте, Харт-ла-Гир, или как вас по правде, — пристально глядя кассару в глаза, произнес он по-русски. — Я все понял, вы разведчик, офицер ФСБ, вы здесь на задании. Зачем вы скрываете от меня? Я слышал, как вы ночью говорили с базой. Ведь лучше же будет, если я буду в курсе. Тогда и глупостей по незнанию не наделаю, и вообще. Ну пожалуйста, не притворяйтесь больше.