Тощий протягивал мальчишке блюдо, на котором возвышалась горка зерна, какие-то плоды, пучки трав.

— Ну давай, дурачок, кидай! Потом ведь сам благодарить будешь!

Тонким, но яростным голосом мальчишка ответил:

— Никогда! Мама с папой верили Единому, и я верю!

— Ну и что? Единому скажешь, что случайно зернышко обронил. Рука, понимаешь, дрогнула, — с усмешкой посоветовал тощий. — Я не стану обманывать Бога! — в слезах выкрикнул мальчишка. — Ваши злые идолы падут, и наступит царство Единого, и Единый будет все и во всем! А вас Он накажет, попалит огнем неугасающим!

Кассар тоскливо посмотрел на Митьку.

— Вот же дурак… — с досадой протянул он, и непонятно было, кого имеет в виду — то ли пацана, то ли Митьку, то ли себя.

Потом вдруг как-то весь подобрался, сразу сделавшись похожим на хищного зверя, готового к прыжку. Несколько раз сжал и разжал кулаки, что-то пробормотал, резко щелкнул пальцами.

Сперва Митька услышал треск, и лишь затем тишину прорезал истошный женский вопль:

— Пожар! Ой, пожар! Горим!

Горело сразу со всех сторон. Соломенные крыши занялись мгновенно, и рыжими волнами пламя перекатывалось с одного дома на другой. Потянулся дым — густо-серый, тоскливый.

— Беда! Боги! Туши-ить! — крики эти раскололи толпу, и только что бывшая единым, жаждущим острого зрелища телом, она мгновенно рассыпалась, заметалась. С выпученными глазами промчался мимо Митьки пожилой папаша, ратовавший за наказания, за ним, точно привязанный, бежал сынок Ульсиу. Дома хоть и были далеко, но уже здесь, на площади, чувствовалось опаляющее дыхание огня. Глиняные мазанки горели точно дровяные сараи. И глина с отвратительным шипением трескалась.

Многие помчались куда-то влево, очевидно, к колодцу. Но мало у кого были с собой ведра или кувшины — вся утварь-то оставалась у крестьян дома, когда, оповещенные о приказе старосты, они в чем есть сбежались на площадь.

Крики и плач поднимались к равнодушному небу вместе с клубами дыма.

— Скотина! Скотина же в хлеву! — причитая, бегал взад-вперед тощий мужичонка со встрепанной бородой.

— Доченька! — голосила на одной ноте молодая заплаканная баба. — Доченька же там осталась! Боги! Молю вас, высокие боги!

Радостно гудело пламя, играло во всю свою звериную силу.

— Да, — сквозь зубы проворчал кассар, — чувствую я, что водички мы так и не наберем.

И пары минут не прошло, как площадь осталась почти пустой. Не считая старосты и тощего, который крепко держал мальчишку за локоть.

Быстрым шагом Харт-ла-Гир приблизился к ним, на ходу выхватив меч.