Быстро оглядев остальных, капитан резко спросил:

– Варрах, даи хен гидан?

Парнишка-проводник встрепенулся. Слово «гидан» – «арбалет» – пришло в наррабанский из его родного языка. Поэтому он понял, почему смуглый Варрах с недоумением и страхом уставился на свои опустевшие руки.

Сарх пролаял еще несколько слов – это явно был приказ. Варрах неохотно подчинился: медленно поплелся за поворот.

И почти сразу вернулся. На физиономии наррабанца было написано, что его можно убить на этом месте, но он не возвратится в зал. Ни за арбалетом, ни за короной Светоча, ни за всеми сокровищами мира.

– Уходим! – приказал он не хуже Сарха. Все подчинились, даже сгорающий от любопытства Нургидан. Они поспешно миновали две развилки, выбирая направление наугад – лишь бы скорее оставить позади то, что так ужаснуло Варраха.

Внезапно идущий впереди Пень выругался и остановился. Все уставились на лежащее у стены тело в грубой матросской куртке и холщовых штанах, измазанных смолой.

Краюха, их молчаливый спутник! Теперь ему уже никогда не разговориться: три страшные борозды пропахали горло и грудь.

А на стене над трупом – грубый, глубоко врезанный в камень рисунок: похожая на ворону птица, с угрозой выбросившая в сторону людей лапу со сжатыми когтями.

В молчании стояли путники над телом. Проклятый «замок» навалился на незваных гостей всеми своими запахами, тенями, невнятными звуками, что доносились то ли из соседних коридоров, то ли из толщи камня.

Затем все медленно двинулись дальше. Ножи плясали в дрожащих руках пиратов.

Но есть вещи, которые остаются неизменными даже в самом искаженном мире. Например, погребальный костер. Нургидан с детства усвоил, что любой человек должен закончить свой путь в чистом пламени. Даже раб. Даже преступник. Иначе душа не найдет путь в Бездну, будет в вечных муках скитаться меж мирами.

Поэтому мальчик, не обращая внимания на наррабанцев – что они понимают, дикари заморские! – тронул за рукав рыжего пирата и спросил с несвойственной ему робостью:

– А костер?

Пень повернул к нему лицо, на котором застыла ухмылка... нет, гримаса боли – он чувствовал то же, что и Нургидан! И ответил с горькой издевкой:

– Костер? Ага, сейчас. Я соберу дрова, а ты сгоняй за факелом.

Подросток сглотнул слюну, ставшую горькой, и промолчал.

– Стойте! – воскликнул вдруг Сарх. – А эхо... от шагов эхо... где?

Только тут до людей дошло, что они идут в гнетущей вязкой тишине.

Все разом остановились. Затем Сарх с силой опустил каблук на камень.