Новости потрясли Боренсона. Всю свою жизнь он служил отцу Габорна, правителю Мистаррии. В самых страшных снах ему не снилось, что его народ может погибнуть.

Инкарранец с минуту разглядывал Боренсона.

— Сейчас я отведу вас к стражникам. Ведите себя так, словно ничего не случилось. Они вернут вам ваше оружие. Ваших лошадей должны были отвести в королевские конюшни. Если их там нет, возьмем любых других.

— А что насчет Принца Веразета? — спросила Миррима. — Где он?

— Он пьет вино из жимолости и играет в кости с друзьями, — ответил инкарранец. — В любом случае, в эти комнаты он не вернется, пока не наступит ночь.

Инкарранец повернулся к двери.

— Последний вопрос, — обратился к нему Боренсон. — Имя у тебя есть?

Инкарранец взглянул назад, лицо его под капюшоном казалось белой маской. Света от огня было достаточно, чтобы его глаза блеснули красным.

— Сарка. Сарка Каул.

Глава двадцать пятая Самая чистая любовь

Глава двадцать пятая

Самая чистая любовь

Поскольку дары невозможно получить, если они отдаются недобровольно, это должно означать, что именно чувство — в гораздо большей степени, чем мастерство способствующего, — создает ту прочную связь, которая соединяет Посвященного с его лордом.

К злому лорду Посвященного привязывает страх, но такая связь слаба, потому что Посвященный скорее выберет смерть, чем служение тому, кого он презирает. Жадность создаст более сильные узы, потому что те, кто продают свои свойства за золото, обычно очень хотят жить. Но нет сомнения, что сильнейшая связь — та, которая создана любовью, ибо те, кто действительно любят своего лорда, не меняют своего решения, почувствовав укус печати силы.

Когда Чимойз очнулась от своих снов о крысах, солнечный свет потоком лился в открытую дверь винного погреба.

Ее била лихорадка, она никак не могла остановить дрожь. Тетя Констанс помогла ей подняться на ноги, и кто-то из горожан — перед глазами у нее все плыло, и она не могла разглядеть, кто именно, — отвел ее к дому.

Земля вокруг винокурни вся выгорела. Обручи от сгоревших бочек валялись повсюду. Грушевые деревья превратились в дымящиеся колья. Пламя выжгло все поля к западу.

Прямо у дверей ожидала повозка, и Чимойз увидела, что в ней лежат три человека, и их лица прикрыты одеялами.

— Кто умер? — с горечью спросила Чимойз; ведь она так старалась спасти каждого. Насколько она знала, умереть должен был только ее дорогой дядя Эбер. — Кто в повозке?

— Со всеми все в порядке, — сказала тетя Констанс, в голосе которой слышалась горе. — Все чувствуют себя хорошо.