Вскоре беженцы стали встречаться чаще: старуха на костылях, молодая женщина с младенцем на руках. Но совсем не было мужчин — ни стариков, ни молодых; никого старше одиннадцати или двенадцати лет. Даже хромые и калеки не бежали из Карриса.

Дыма было очень много. На двадцать миль вокруг он висел над головой, как свод, а Боренсон, Миррима и Сарка подъезжали все ближе и ближе к столбам дыма. С неба начал сыпаться мелкий пепел.

Боренсон остановился у ручья недалеко от брошенной фермы, чтобы напоить лошадей, и увидел толпу женщин, которые выглядели слишком изможденными, чтобы двигаться дальше.

— Когда начались пожары? — спросила Миррима, кивнув в сторону клубящихся на западе облаков.

— Рыцари Справедливости запалили их вчера перед рассветом, — ответила старая женщина. — Они едут прямо перед опустошителями и поджигают все, надеясь замедлить движение орды.

Насколько Боренсон знал Рыцарей Справедливости, они наверняка делают что-то большее, чем просто поджигают. Опустошителей проще истребить в открытом поле, чем из-за крепостных стен. Главный Маршал Чондлер должен был организовать вылазки против опустошителей.

— Вы видели саму орду? — спросил Боренсон. — Можно ли оценить, насколько она велика?

Последний раз, когда орда выступала против Карриса, она насчитывала больше семидесяти тысяч опустошителей. Сарка говорил, что сейчас может быть больше миллиона, но в это трудно было поверить.

Старуха снова заговорила:

— Их не пересчитать. Линии опустошителей тянутся на сотни миль, как черная река, и орда так велика, что другого края ее не видно.

— Клянусь Силами! — выругался Боренсон. — С таким врагом мы не сможем сражаться. Во всей Мистаррии не найдется столько людей и копий!

Но Сарка Каул пристально посмотрел на север и на запад и прошептал:

— Быть может, и найдется столько людей, если только у них хватит воли сделать это.

Они поехали дальше, все глубже въезжая в дымную тень. Еще несколько лиг они встречали на дороге бегущих от войны женщин и детей, а потом их поток поредел.

Облака дыма становились все гуще, и вскоре стало казаться, что над головами спустилась ночь. Они проехали через опустевшую деревню, в которой, словно приветствуя рас свет, кричали петухи.

Они уже долго ехали в дыму, когда им встретилась крестьянская девочка, с трудом тащившая за собой двух уставших маленьких сестер; они едва волочили ноги, словно не умели ходить, и плакали от усталости. Боренсон спросил:

— Где ваши отец и мать?

— Они отправились сражаться в Каррис, — ответила девочка.

— У вас есть какая-нибудь еда? — спросила Миррима.