— Вчера немного было, но я не могла тащить и детей, и еду. Так что мы ее оставили. Вдоль дороги есть фермы. Я надеялась найти там что-нибудь поесть.

Пока Боренсон пытался решить, чем можно помочь девочке, все молчали. Это была каменистая земля, и вряд ли можно было встретить какую-нибудь деревню ближе, чем в сорока милях. Вдоль дороги было разбросано около полудюжины ферм, но другие беженцы по пути собрали даже последние яблоки с деревьев. Этим детям ничего не осталось.

В своем детстве Боренсон никогда не оказывался в таком одиноком и беспомощном положении.

— Отдай им запасную лошадь, — предложила Миррима.

Боренсон не знал, какое решение принять. Он посмотрел на запад. Уже можно было различить пламя — свирепую красную кайму вдоль горизонта. Если эти дети скоро не найдут убежища, огонь догонит их быстрее, чем опустошители.

— Нет, — решил он, — лошадь может понадобиться нам в битве. Лучше дадим им еды.

— Нам может понадобиться лошадь, — сказала Миррима, — а им она необходима уже сейчас.

Боренсон опустил голову. Он понял, какую боль должен был чувствовать Габорн. Отдав лошадь этим детям, он, возможно, спасет их жизнь. Но лошадь нужна ему в битве — битве, которая спасет больше, чем пять детских жизней.

Он оглянулся на Сарку Каула, ожидая совета, но инкарранец только пожал плечами.

Это был болезненный выбор. Он дал девочке немного слив и краюху свежего хлеба, купленного в Батенне, и посоветовал им двигаться на восток, к реке Доннестгри, а затем поехал дальше.

Странная мысль вдруг пришла ему в голову, пока они ехали: это та самая дорога, по которой его отец ехал навстречу собственной смерти.

Прошла всего неделя с тех пор, как его отец отправился в Каррис. Должно быть, небо тогда было голубым и чистым, и конечно, его отец не знал, что его ожидает, — но это была та же самая дорога, те же домики и деревья, тот же унылый пруд вдали, в котором отражалось небо.

Тень продолжала расти, темнота сгущалась. Воздух был неподвижен. Казалось, даже в аду не осталось больше дыма. Боренсону представлялось, будто невидимые руки проникли глубоко в землю и вытягивают ее внутренности, как охотник внутренности оленя.

Наконец, за очередным поворотом, он увидел красную полосу под дымом и различил языки пламени. Дорога вела сквозь огонь.

Они пришпорили лошадей, стараясь быстрее проскочить между стенами огня по обеим сторонам дороги, — и оказались прямо под тенью. Пепел и дым так густо внесли в воздухе, что всем пришлось обмотать лица шарфами.

Небо над головами было черным, как в сумерках, и земля под копытами лошадей тоже была черной, обуглившейся. Свет шел только от сполохов огня, которые, словно яростные огненные змеи, разбегались вдоль всего горизонта.