— Милорд, вам ничего не нужно вытаскивать из рукава. Ваши слова пробудили во мне столь сильное чувство стыда, каковое я надеялся ни разу в жизни не изведать. Ради торжества правосудия я не должен молчать. Вы вправе сказать, что я хочу обесчестить себя ради сохранения собственного достоинства, но все же я считаю, что нельзя спасти свою честь, осудив невинного.

— Очень интересно, — заметил Алек, — а играть словами, чтобы спасти свою честь, можно? Впрочем, продолжайте.

После того как Феррис пришел к справедливому выводу, что замечание Алека больше никто не услышал, он заговорил снова:

— Милорды, вам вершить праведный суд. А честь пусть принадлежит мэтру Сент-Виру. — Ричард почувствовал, что краснеет от смущения. Если лорд Феррис решил устроить спектакль, что ж, дело его, вот только мечнику было не по вкусу принимать в нем участие. — Ныне же перед всеми вами я добровольно сознаюсь, что, встречаясь с Сент-Виром, действительно выдавал себя за доверенное лицо Тремонтенов, и в результате таковых действий лорд Горн принял смерть.

«Самое интересное, что это правда», — самодовольно подумал Феррис.

Бэзил Холлидей смотрел на Энтони, со всей очевидностью отказываясь верить собственным ушам.

Все судьи, окоченев, молча взирали на пэра, входившего в их число, который вышел к залу и сам себя погубил. Зрители кричали, спорили, сравнивали записи.

— Тони, что вы делаете? — перекрывая шум, обратился к лорду Холлидей.

Феррис вновь оседлал свой любимый конек — манипулирование людьми. Ощутив приятное волнение, Энтони мрачно посмотрел Великому канцлеру в глаза и произнес:

— Как бы мне хотелось, чтобы все это было ложью. Я, право, очень бы этого желал. — Он говорил совершенно искренне.

— Пусть призовут к тишине, Бэзил, — промолвил лорд Арлен, — иначе этому гвалту конца-края не будет.

Герольды застучали в молоточки, и, наконец, в зале воцарилось некоторое подобие порядка.

— Милорд Феррис, — медленно произнес Холлидей, — признав, что вы бросили смертный вызов Горну, вы берете на себя ответственность за его гибель. Это дело находится в ведении Суда чести и будет рассмотрено на заседании такового Суда.

Такой поворот событий Ферриса не устраивал, хотя герцогиня, наверно, была бы довольна, если бы его окончательно втоптали в грязь без лишних свидетелей. Его падение должны запомнить надолго, чтобы потом оно вспоминалось с трепетом… чтобы потом, когда он восстанет из праха, его окружал ореол еще большей славы. Феррис поднял руку в знак протеста. Ладонь горела, словно в ней он сжимал души всех присутствовавших в зале. Ну разумеется, его выслушают. Ведь он был их любимцем — воплощением мужества и очарования. Они последовали бы за ним и передали бы ему пост Великого канцлера, стоило ему только об этом попросить. Теперь, чтобы получить желаемую должность, потребуется больше времени, однако искренним покаянием он уже снова начал завоевывать их сердца.