Феррис от всей души поблагодарил присутствующих за разрешение оставить свой пост, со всей учтивостью подписал свои показания, данные под присягой, и скромно замер в тени помоста рядом со столом пэров, из-за которого был изгнан, терпеливо ожидая, когда бывшие товарищи примут решение о его дальнейшей судьбе.

Сидевшие на скамьях нобили зашевелились. Снова послышались приказания слугам подать апельсинов. К Феррису и Сент-Виру никто не подошел — они остались в одиночестве, брошенные всеми в центре зала. Наконец. Феррис дал знак одному из чиновников подать ему стул. Сент-Вир не обращал на лорда никакого внимания. Алек вместе с остальными пэрами удалился на совещание.

Феррис не знал, поверили его рассказу или нет, да, впрочем, это не имело никакого значения. Ни один из пэров не стремился наказать Сент-Вира. Им был нужен лишь человек, на которого можно было возложить ответственность за смерть Горна. После того как перед судом предстал нобиль, давший заказ мечнику, с Ричарда сняли обвинения, более того, он стал героем, хранящим верность своему патрону даже под страхом смерти. Конечно, все мечники в той или иной степени безумны. Люди их за это и любят.

На скамьях зашептались в предвкушении, и Феррис понял, что пэры вернулись в зал заседаний. Прежде чем повернуться к ним, Энтони выдержал долгую паузу. Один за другим пэры рассаживались за столом. Их мрачные лица ничего не выражали. Каков будет приговор? Быть может, они догадались, что он лгал? Или они просто опечалены его низвержением? Феррис с силой сжал кулаки, ногти впились в кожу. Главное, чтоб не дрожали руки. Он достойно выслушает приговор — именно таким люди должны его запомнить.

Феррис рассчитывал, что решение суда зачитает Холлидей, но вместо него заговорил Арлен. Энтони отвел взгляд от глубоких и безмятежных, словно горные озера, глаз пожилого нобиля. Феррис знал, что когда-то эти глаза заставляли мужчин краснеть. Арлен говорил о возмещении убытков и штрафе, который Феррис должен был выплатить дому Горнов, о публичных извинениях дому Тремонтенов. Феррис ощутил, как у него становится легко на душе, но попытался побороть в себе это чувство.

Неужели это все? Неужели Холлидей все еще любит его и верит ему? Дурак, какой же дурак… Когда Арлен дочитал приговор до конца, Феррису потребовалось буквально физическое усилие, чтобы сохранить на лице выражение глубокой озабоченности. Скрыть улыбку облегчения оказалось ничуть не легче, чем таскать камни или взбираться по крутой лестнице.

Прежде чем собравшиеся успели нарушить тишину, которая повисла после того, как замолчал Арлен, заговорил лорд Холлидей: