И он все равно будет править, если заполучит третью шкатулку Одена. Кэлен не сомневалась в искренности его заявления, что это случится скоро. Казалось, что не просто истекает время Ричарда Рала, но заканчивается всякая надежда на сохранение свободы.
Никки взглянула на Кэлен, подбородок ее дрожал.
– Пожалуйста, прикрой меня чем-нибудь. Можешь?
– Извини, – сказала Кэлен. – Мне следовало самой догадаться.
На самом деле у нее была мысль сделать это, но она подумала, что, возможно, получится только хуже, если она укроет ее, а простыня прилипнет к ранам. Хотя, конечно, она понимала, почему Никки захотела быть укрытой.
Кэлен потянулась, ухватила край золотистого покрывала и потянула его. Помня о кольце на шее, она старалась быть осторожной и не позволяла себе подняться с пола.
– Спасибо, – сказала Никки, подтягивая шелковое покрывало поверх себя до подбородка.
– Не стоит стыдиться, – сказала Кэлен.
Никки слегка нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
– Никогда не следует стыдиться того, что оказался жертвой. В этом нет твоей вины. Единственное, что следует при этом чувствовать, так это ярость по поводу насилия. Ты не сделала ничего, чтобы заслужить таких его действий. Это было чистейшее насилие, как ты и сказала.
Никки слабо улыбнулась, коснувшись щеки Кэлен.
– Спасибо.
Кэлен глубоко вздохнула.
– Джегань обещал сделать со мной то же самое, что проделал с тобой.
Рука Никки сжала руку Кэлен, возвращая ей долю утешения.
Кэлен помедлила в нерешительности, но затем все-таки продолжила:
– Единственная причина, почему он этого пока не сделал, заключается в том, что он хочет, чтобы это было для меня еще хуже, чем если он сделает это сейчас. Он сказал мне, что хочет подождать до тех пор, когда я узнаю, кто я на самом деле. Он сказал, что когда я вспомню свое прошлое и кто я есть, для меня это будет значительно хуже. Он сказал, что хочет заставить
Никки закрыла глаза, прикрыв их рукой, будто не могла перенести тяжесть самой этой мысли.