Наш провожатый почтительно усадил нас на три свободных кресла, которые словно только нас и ждали; по его кивку вопрос о кредитоспособности был снят, и крупье подвинул каждому из нас по изрядной стопке фишек.

Кожа крупье была столь же гладкой и того же теплого цвета, как и маленький шарик из слоновой кости, который он запустил по кругу. Его лицо было абсолютно бесстрастным, если не считать постоянного выражения бдительности, а жесты его были столь быстры и точны, что руки, казалось, начинали пропадать из виду, словно пуля в полете. Он ни на минуту не переставал двигаться, но при этом оставался словно привязанным к креслу, подобно одной из тех механических цыганок-гадалок, на которых иногда наталкиваешься в старых захудалых луна-парках.

— Mesdames, messieurs, faites vos jeux,[6] — произнес он, словно священник на службе, и запустил колесо.

Колесо рулетки само по себе было шедевром, выполненным столь искусно, как царское пасхальное яичко, и я нисколько не удивился бы, если бы узнал, что оно создано руками самого Фаберже.

Его цвет все время менялся под вашим взглядом, и только сверкающий золотой ободок, напоминающий магический круг, который разделяет ангелов и демонов, оставался неподвижным. В отличие от других рулеток, на которых я играл, эта вращалась абсолютно бесшумно; с какой бы силой ни запускал ее крупье, она не издавала ни единого звука до самой остановки.

Шарик же, напротив, производил почти дьявольский шум, какой-то пробирающий до печенок треск, который вызывал в памяти хруст костлявых пальцев или зубовный скрежет, и, признаюсь, что в продолжение всей игры я то и дело ловил себя на том, что задерживаю дыхание, словно человек, который боится быть обнаруженным в темном и опасном месте.

Сначала я играл чисто по-дилетантски, не следуя какой-либо определенной системе, и, честно говоря, больше интересовался своими партнерами, нежели выигрышами по своим ставкам, но потом почувствовал, что баронесса пристально смотрит на меня с некоторым изумлением.

— Вы решили играть на деньги или на нечто более важное? — спросила она меня, и, боюсь, я посмотрел на нее довольно оторопело.

— Надеюсь, теперь вы поняли, — продолжала она с легким оттенком раздражения. — Тот древний старик, рассыпающийся от старости, которого волокли прочь? Ребенок, на глазах превращающийся в младенца?

Она наклонилась ко мне поближе.

— Посмотрите внимательнее на генерала, — тихо прошептала она. — Совершенно очевидно, что он выигрывает. Не Кажется ли вам, что он по меньшей мере помолодел лет на десять?