Мало-помалу мой разум, все мое существо сосредоточились на бесконечно повторяющемся вращении завораживающего колеса с его неподвижными ободками и переливчатыми красками, на треске и стуке шарика из слоновой кости, который прыгал и скакал, словно ребенок, которого испугал шорох под кроватью.

Однако я выигрывал вновь и вновь, медленно, но верно, и чувствовал, что то, ради чего я играю, становится все реальнее и крепче по мере того, как крупье пододвигает ко мне все новые фишки своей золоченой лопаточкой. Скоро, очень скоро, если удача от меня не отвернется, если только я сумею поддержать этот постоянный прогресс, моя мечта воплотится с тихим щелчком, эхо которого я уже почти различал, займет свое место, завершенная и осязаемая. Это будет непреложный факт, и я буду ее обладателем. Она будет моей.

Внезапно я услышал леденящее душу свистящее дыхание и повернулся к баронессе, которая словно складывалась внутрь себя, подобно иссякающему источнику.

— Поддержите ее, сэр, — тихо прошептал мне на ухо генерал.

Я обернулся к нему и с изумлением увидел, что он теперь почти так же молод, как я.

— Помогите же ей, дружище, — сказал он, — или она упадет со стула!

Я схватил ее за руку и был потрясен происшедшей переменой. Я держал ее за руку раньше, помогая встать с кресла в салоне, провожая вместе с Дениз в столовую отеля «Сплендид». Тогда это была твердая, полная рука с гладкой упругой кожей.

Теперь же кожа была дряблая и пористая, она свисала, словно рукав одежды на несколько размеров больше, а сама рука стала не толще кости, обтянутой нитевидными мышцами. Я поддержал ее и заметил, что за последние полчаса или около того все тело женщины разительно уменьшилось, что в обычных условиях могло бы явиться следствием чудовищно жесткой диеты.

— Она здорово проигралась, — сказал генерал. — Мы должны поставить за нее. У нее уже нет времени отыграться.

Он потянулся к ее фишкам и торопливо подвинул больше половины из них на клетку как раз вовремя, чтобы успеть до нового запуска колеса.

— Rien ne va plus,[7] — сказал крупье, и мы оба с жадностью стали следить за прыжками костяного шарика, и оба выругались, когда он приземлился не там, где нам хотелось.

Теперь я поддерживал баронессу обеими руками, прижимая к себе, и мог почувствовать, как ее тело опять усохло после остановки колеса.

— От нее мало что осталось, — сказал я.

— Рак, — отозвался генерал. — Я думал, что она на это поставит. Правда, я предполагал, что она поставит одновременно еще на что-нибудь. Но она, видимо, хотела полностью очиститься от него.