Я скосил глаза и исподтишка взглянул на генерала Вассилоса Константинидеса. Мои глаза буквально вылезли из орбит, когда я увидел, что баронесса совершенно права и что старик сбросил не меньше десятой части века. Он заметил мой взгляд и широко улыбнулся с новым блеском в глазах.

— Потрясающее место, не правда ли? — спросил он меня и, благодушно попыхивая сигарой, с энтузиазмом возобновил игру.

Я вновь повернулся к баронессе и с удивлением уставился на ее помолодевшее лицо, на котором играла ироническая улыбка.

— Теперь, кажется, вы наконец поняли, — сказала она сухо после небольшой паузы. — Монетка упала в щель.

— Но как это делается? — спросил я свистящим шепотом.

— Точно так, как я вам объяснила, — сказала она. — Вы решаете, чего хотите, и играете на это. Не обязательно говорить об этом кому-либо, просто решаете и начинаете игру. Невероятно просто.

Затем она умолкла, наклонилась вперед, и я отметил, как на ее руке, крепко сжавшей мои пальцы, сверкнули бриллианты.

— Но при этом вы не должны забывать о том, что я говорила в машине, — сказала она с необыкновенной торжественностью. — Если вы проиграете, то вы потеряете то, что поставили.

Ее пожатие становилось все крепче, пока не сделалось ощутимо болезненным. Я чувствовал, как ее ногти впиваются в ткань моей рубашки, а один или два уже протыкают кожу.

— Женщина, которую вы видели сегодня утром, — сказала она, — это жалкое, сгорбленное, стонущее создание, которую несли по ступеням в кресле, была мадемуазель Шандрон. Видите ли, она родилась ужасно уродливой. Она ставила против этого всю неделю и постоянно выигрывала. Такова была ее ставка. Прошлой ночью она проиграла. Проиграла ужасно. Вот так-то.

Баронесса пристально смотрела на меня в течение долгой минуты, затем кивнула, видимо, удовлетворенная инструктажем. После этого, послав мне последнюю, почти материнскую ободряющую улыбку, отпустила мою руку и вернулась к игре.

Я взглянул на крупье и заметил, что он смотрит на меня так пристально, как ядовитая извивающаяся кобра смотрит на факира из своей корзины, но мне все же удалось собрать все мое мужество, чтобы выдержать этот взгляд.

Очевидно, перед этим я подсознательно сформулировал всю структуру моей ставки, поскольку теперь смог предоставить ее крупье в готовом виде. Он каким-то образом все понял, послал мне холодный, едва заметный поклон и еще раз запустил колесо, предоставляя мне возможность пододвинуть стопку фишек к выбранной клетке.

С началом этого совершенно нового для меня этапа игры я начал понимать всеобъемлющую серьезность моих партнеров. Я никогда не проваливался в такие глубокие бездны отчаяния, никогда еще внутри у меня все не замирало с такой силой.