Дедушка фыркнул.
— Кому ты это говоришь,
И все же… что бы ни происходило в наши дни, я вспоминаю тот сезон Игры как лучший в моей жизни. Небо было чистым, погода солнечной, без малейших признаков надвигающейся грозы или сырого ненастья, которые так часты весной в холмистом краю чероки. Даже ветер был умеренно теплым — хотя, конечно, он никогда здесь не утихает, ведь это как-никак Оклахома.
Погода была так прекрасна, что некоторые старейшины прибыли переговорить с дедушкой Девять Убийц о том, так ли уж необходимо выставлять разбитое стекло и топоры, чтобы предотвратить торнадо. Он сказал им, что можно обойтись без этого, но они все же решили сделать, как положено; они сказали, что традиции есть традиции и с торнадо никакие предосторожности не бывают излишними, но, по-моему, они это сделали потому, что уже смотались к развалинам Старой Талекуа за стеклом.
Торнадо в тот год так и не проявили себя, чего нельзя сказать о людях. О Боже, да, люди, люди, Народ…
Они шли со всех сторон, каждый день с утра до вечера, а иногда и ночью. Они начали собираться за пол-луны до начала Игры, надеясь получить хорошие места для палаток или — те, у кого были нужные связи, — погостить в семьях чероки, но очень скоро все приготовленные стойбища были заняты, и вы то и дело наталкивались на палатки, разбитые в самых неподходящих местах. Вроде той семьи пауни, которую мой отец обнаружил спящей среди разрушенных стен почтового отделения Парк-Хилл.
Приходили посланцы от Пяти Народов и от Семи Союзных Племен, но приходили также и от других племен, у которых игры проводились в иные времена года. Всем было широко известно, что утомительное путешествие того стоит хотя бы ради того, чтобы воспользоваться знаменитым гостеприимством чероки, поразвлечься или поторговать из задней двери своего фургона.
Больше всего было представителей равнинных племен: команчи, кайова, апачи, каддос, несколько шайеннов, арапагос, все на великолепных конях, в шитой бисером одежде, с загадочными символами своей пейотской веры. Но были и куапо, отое, и понка, и множество иных. В фургоне, переделанном из старого «Кадиллака», приехали и осаге — пятеро здоровых бандитов, намеревавшихся поглядеть на то, как живут их враги, и немного пошпионить, поскольку их жизням ничто не угрожало во время перемирия, заключаемого на период Игры.
Была даже делегация от народа вашита с далеких арканзасских холмов, чье облачение было и впрямь удивительным — куртки и штаны с бахромой, чудные высокие мокасины, у каждого на шее по куску кварца размером с член. Они проповедовали всякий бред насчет «предыдущих жизней» и «каналов» каждому, кого им удавалось прижать к стенке и заставить себя слушать. Все сходились на том, что у большинства из них не было ни капли крови истинного Народа, и я в это охотно могу поверить, однако никто особенно не возражал против их присутствия. Если они больше ни на что не годились, над ними можно было хотя бы посмеяться.