– Я всегда считал себя прагматичным человеком, доктор Аккерман, был уверен, что справлюсь с любыми сюрпризами, а теперь не знаю, что делать… – прошептал он и со страхом добавил: – Иногда мне кажется, что я теряю ощущение счастья.

Привычный мир funny рушился, во всяком случае – зашатался.

– Это происходит незаметно, – печально вздохнул А2. – Поверьте, я знаю, о чем говорю. Живешь, никого не трогаешь, чувствуешь себя нормальным, а потом вдруг – раз – и тебе начинают рассказывать, что внутри тебя сидит маленькая, до смерти напуганная девочка. Тебя начинают пичкать лекарствами, подвергать гипнотическому воздействию и пытаться провести генетические преобразования, – он выдержал короткую паузу, во время которой испытующе смотрел на собеседника, после чего поинтересовался: – Может, где-то внутри вас прячется крепкий, уверенный в себе гетеросексуальный мужчина, который жаждет вырваться наружу?

Морган помолчал, продолжая прятать лицо под руками и мерно раскачиваясь на кровати, затем повернулся и, глядя на Алекса сквозь пальцы, спросил:

– И мне нужны лекарства, чтобы его удержать?

– Как вариант, – пожал плечами А2.

– Интересная теория, доктор Аккерман.

– Спасибо.

– Но почему вы решили, что внутри меня живет брутальный самец?

– Но ведь кто-то же там есть, доктор Каплан, – ответил Алекс, глядя врачу в глаза. – Внутри каждого из нас есть кто-то настоящий. Благодаря вам я это знаю точно.

Фраза прозвучала участливо, очень по-дружески, А2 сыграл свою роль безупречно, но прозвучавшие слова заставили Моргана задуматься, а затем тихо сказать:

– Вы сильно изменились, доктор Аккерман.

– Разве не это было вашей целью, доктор Каплан? – ответил Алекс, и на его губах заиграла тонкая улыбка.

///

Когда Морган ушел, А2 поднялся с кровати, потянулся и подошел к окну – в последнее время он полюбил разглядывать открывающийся из него вид. И громко спросил:

– Ты здесь?

– А где же еще? – ворчливо отозвался невидимый собеседник.

– Что за дурацкое имя: Манин?

– Опять…

– Ты сам его придумал?