– Войдет через тридцать секунд. Остановить?

– Зачем? Он силен, но сила – всего лишь физика, а значение имеет только слово.

А2 отвернулся к окну и сделал вид, что не услышал звук открывающейся двери, впрочем, ее открыли так аккуратно, что если бы Аккерман просто стоял у окна, не прислушиваясь к происходящему, он бы точно пропустил явление гостя. Затем послышались едва различимые шаги – убийца был хорош, затем короткая заминка – убийца увидел доктора Каплана и замер, оценивая ситуацию, затем снова шаги, и через несколько мгновений в затылок Алекса уперся холодный пистолетный ствол.

– Однажды меня спросили: что может сделать маленький человек? – негромко произнес А2 за секунду до того, как убийца приставил оружие к его голове. – Они сидели, смотрели на меня, ждали ответа, я подбирал слова, а с задних рядов кто-то крикнул: «Сражаться!» И все засмеялись. А парень, который это произнес, растерялся. Он смотрел на смеющихся друзей и не понимал причину их веселья. И я был растерян вместе с ним, поскольку нет ничего более естественного, чем сражаться. Это не может вызвать смех, потому что, соглашаясь сражаться, ты ставишь на кон жизнь, но они смеялись. И тогда я сказал: «Чтобы сражаться, нужно перестать быть маленьким. Маленький не понимает смысла этого слова». И мы поменялись местами: смеющиеся растерянно умолкли, а мы с тем парнем улыбнулись друг другу.

– Ты не можешь этого знать, – вдруг сказал убийца.

– Не «ты», а «вы», – уверенно потребовал А2.

– Что?

– Ты должен говорить мне «вы», – и прежде чем убийца среагировал, Алекс продолжил: – Идея борьбы тебе близка. Ведь ты считаешь себя воином, а не палачом.

Ствол дрогнул, и убийца попросил:

– Не злите меня.

Аккерман улыбнулся и с прежней уверенностью произнес:

– Тебя должны были предупредить не слушать меня.

– Предупредили, – признался убийца.

– Почему стал слушать?

– Это ничего не изменит.

– Тебе стало интересно, почему тебе запретили слушать.

– Это ничего не изменит.

– Теперь ты не сможешь нажать на спусковой крючок.

– Вы этого не знаете.

– Не убьешь, потому что тебе уже небезразлично. Ты удивлен. Впервые за долгое время ты крепко удивлен.