Журналист смотрит на часы.

– Что-то мы заболтались, а время-то идет. Всем приготовиться, пора в путь.

– Я успею побриться? – спохватывается Рене.

– Не вздумай! Тебе идет такой мрачный вид. Ты историк, едешь проверить информацию. Прошу, поработай над своим персонажем. Ты телегеничная, Опал, тебе тоже надо в камеру, только шире открой декольте. Тебя подкрасят. Тебе тоже нужно влезть в кожу твоего персонажа. Ты похожа на актрису из первой части «Индианы Джонса». Как ее звали, Николя?

– Не помню.

– Сериз?

– Тоже не помню.

– Ладно, не важно, не в этом дело. Темненькая такая, все время при нем…

Опал, понимая важность происходящего, молча сглатывает слюну. Рене адресует ей жест, означающий: «Знаю, мы с тобой думаем одинаково».

– Ты, Элоди, будешь скептически настроенной ученой, вынужденной согласиться признать находку ввиду неопровержимости доказательств. Может, подвесить ей микрофон, Николя?

Когда ему что-то от кого-то нужно, он меняет тон. Вдруг это прорываются голоса из его прежних жизней? Голос босса, вкрадчивый голос подчиненного, просящего прибавку жалованья, голос обольстителя, голос любителя попугать.

– Все помнят свои роли? Сериз, ты чередуешь планы: то широкий план пещеры, то лица, глаза. То он, то идущие за ним следом женщины – так картинка будет свежее. Главное, не забывай об эмоциях: мне нужны эмоции.

Все согласны. Рене поднимается в номер, собраться, и там смотрит на себя в зеркало.

Сегодня великий день. Наконец-то весь мир прозреет.

Стоящая у него за спиной Опал делает заговорщицкий жест, который означает: «Они не родственные нам души, но благодаря им мы добьемся успеха».

Кажется, мы начинаем понимать друг друга без слов.

106.