– Ммм… – растерялся Эмиль.

– Вы правы, – подхватил Ян. – Эмиль настоящая сенсация. Вскоре ему предстоит защищать честь страны на международном конкурсе. Это очень ответственное мероприятие. За подготовкой мальчика следят несколько министерств. Мы не можем тратить время на светские беседы, простите – это роскошь для нас. Каждая минута на счету. У нас действительно много работы.

– Понимаю, понимаю. Мы быстро.

Веселов задумался и прижал к губам кулак. Он словно концентрировался перед выступлением. Неожиданно мужчина опустился на одно колено перед Эмилем. Времянкин посмотрел на Яна, чтобы убедиться, что тот тоже видит это. От удивления Ян свел брови. Глаза Эмиля и Веселова оказались на одном уровне. Мальчик отвел взгляд. Он смотрел на размытое отражение Веселова в лакированной поверхности нижней панели фортепиано.

– Эмиль, ты ведь знаешь, что произошло с Алешей Замятиным? – начал Веселов тихим басом. – Ты был там, верно?

Времянкин положительно покивал в ответ.

– Ты видел, что произошло? Можешь сказать мне. Бояться нечего.

Эмиль снова покивал. Он робко реагировал на доверительный тон сыщика, чтобы тот чувствовал себя ведущим. Времянкин осознавал, что ему предстоит врать. И врать убедительно. Чтобы с первого раза снять все вопросы. «Он сказал: «бояться нечего». Возможно, это подсказка. Ребенок в моей ситуации должен чего-то бояться. Иначе, зачем Веселову такой вкрадчивый тон. Он пытается нивелировать страх, которого во мне нет. Чего должен бояться невинный ребенок после случившегося?» – думал Эмиль.

– Алексею сломали два ребра, выбили три зуба. Синяки по всему телу. Сейчас ему лучше, но бедняга сильно напуган, – с досадой констатировал Веселов.

Ян слушал и постепенно менялся в лице.

– Меня беспокоит, что те, кто сделал это с ним, могут навредить кому-то еще. Их необходимо найти. Понимаешь? – спросил Веселов, приложив ладонь к груди.

Эмиль снова покивал.

– Прекрасно. Ты просто молодчина!

Полицейский похлопал мальчика по плечу. Несмотря на всю серьезность ситуации, Эмилю хотелось рассмеяться от вида дознавателя, но он сдерживался. Все усилия Веселова, нацеленные на завоевание расположения со стороны ребенка, были слишком очевидны. Он продолжал задавать вопросы, полные глубокого лукавства, надеясь, что Эмиль попадет в расставленные им ловушки и проболтается. Как и все простодушные люди, он, вероятно, не без гордости считал себя тонким дипломатом и видел в своих наивнейших замыслах чудеса ехидного коварства. «Сначала похвалил, потом опустился до моего уровня. Сейчас он будет мягко выуживать из меня информацию, боясь спугнуть. Толсто работает. Знал бы он, что я не ребенок и что его стратегия ошибочна, возможно, не был бы настолько доволен собой. Если он хочет говорить с ребенком, может быть, стоит ему подыграть?» – думал Эмиль.