– Тогда все встает на места. Это он приказал Двоим отлупить Замятина. И притворялся, будто не знал, что произошло. А он знал. Он все знал. Когда я упрашивал Двоих сводить меня в школу и убеждал их, что Ян ничего не узнает, он отвечал мне. У него я просил разрешение выйти из дома. И записки эти не их инициатива. Это Ян. Вот человек, да?

– Да.

Времянкин резко перевел взгляд на кисть левой руки. По указательному пальцу мальчика полз маленький паучок.

– Ты представляешь? – обратился Эмиль к коньку.

– Что там? Я не вижу.

– Паучок. Откуда он взялся? Зима. Разве он не должен спать?

Эмиль сдул паука с пальца, и тот улетел куда-то за стол.

– Ну вот, – посетовал конек. – Надо было мне показать, что это за паучок, который не знает про холодовое оцепенение.

– Я его уже не найду, прости. В доме так топят, что неудивительно. Ему просто не спится. Как и мне. Посоветуй лучше, что делать.

– Ну, во-первых, выдавая твою композицию за свою, Ян демонстрирует слабость. Он признает твое превосходство.

– Пожалуй. А ты знаешь, как задобрить мое непомерное эго. Так-так.

– Во-вторых, ты будешь играть свою вещь. Это не так уж плохо.

– Да, но я бы не осмелился дописывать Холста.

– Ты нет, а Ян – да.

– То есть если я посрамлюсь с «Теллурой», то это проблема Яна, а если вещь примут, то я могу гордиться собой. Так, что ли?

– Ну да.

– Хм. Как-то это все непоследовательно. Вроде как идея Яна – фи. А вроде я и не против. Тебе не кажется это притворством?

– Это проблема?

– Смотрю, ты невысокого мнения о моих моральных качествах. А я чувствую, что устаю от вранья. Мне все труднее изворачиваться. Это отнимает много сил.

– Ну, тогда сдавайся. Василиса будет рада.