Времянкин задумался. Но выбор был невелик.
– Тогда. Тогда. Тогда. Надо довести «Теллуру» до ума, закончить ее. Дописать финал. Чтобы она прозвучала во всей красе. Правильно?
– Это твое детище.
– Да! И это редкая правда.
– Решено?
– Решено. Мне нужно работать. Я допишу ее прямо сейчас. Ты не против, если я тебя?.. Ну, это… Солью водичку.
– Не против.
– Не хочу отвлекаться. Мне нужна полная тишина.
– Как тебе будет удобно.
– Ты настоящий друг.
Эмиль слил воду из графина, высушил конька и сел за «Теллуру».
Перед ним лежала открытая нотная тетрадь и простой карандаш. Подперев голову рукой, Времянкин задумчиво смотрел на деревянную палочку с заточенным графитовым наконечником, лежащую перпендикулярно нотному стану, прямо посередине новой страницы. Свет лампы выбелял пустоты бумаги до бесконечных глубин. Эмиль смотрел сквозь решетки нотного стана на успокаивающую чистоту и вдохновенно ковырял в носу. Очевидно, для полного комфорта ему требовались чистые ноздри. Мальчик отчаянно пробирался внутрь узких пещер, и наконец ему удалось зацепиться за что-то засевшее глубоко в носовых пазухах. Он незамедлительно вытащил это из себя. Нечто бесформенное, бледно-зеленое, подсохшее и в то же время склизкое свисало с указательного пальца юного сочинителя. Времянкин пошел в ванную, чтобы вымыть руки, вернулся и снова сел за работу. Какое-то время он смотрел на карандаш, как вдруг поднес к нему руку и… столкнул в ложбинку между страницами. Карандаш лег ровно между двумя металлическими скрепками.
– Тетрадь есть, карандаш есть. Тишина есть. Все есть. Ну, давай, просто нарисуй ноту. Надо начать.
Эмиль достал карандаш из углубления, занес черное острие над нотной линейкой и аккуратно вывел скрипичный ключ. Затем две цифры. Тройку и четверку, одну над другой.
«
Что нет?
Переменный размер? Но там же три четверти.