– Ну, давай подеремся, – вмешался Прохор, дернув Эмиля за брючину.

– Лови, Эмиль! – напомнил о себе Василий, запустив в гостя теннисный мячик.

Шарик отскочил ото лба Времянкина.

– Еще мне нравится запах битого стекла. И зеленой бумаги, – подыграл он Марфе, которая после «ванили» и «кофе», кажется, потеряла всякий интерес к разговору.

После фразы о битом стекле и зеленой бумаге она приподняла подбородок и задумалась.

– Интересно.

– Мои любимые запахи, – подытожил Эмиль и повернулся к Прохору.

Тот с обезоруживающей надеждой взирал на гостя своими голубыми глазами.

– Ну пожалуйста. Немного подеремся, и все. Чего тебе, жалко, что ли?

– Как это происходит?

– Да просто пойдем на ковер. Ты толкнешь меня, я упаду. Потом я толкну тебя, ты упадешь.

– И все?

– А чего еще-то?

Прохор улыбнулся так, словно Времянкин задал глупый вопрос.

– Эмиль, мячик под твоей ногой. Подавай! – призывал Василий.

– Отстаньте от человека! – пробасил Веселов, вошедший в гостиную со столовым сервизом на подносе.

Он подошел к столу, поставил поднос и принялся расставлять тарелки.

– Садимся! – скомандовал он сыновьям.

Мальчики, расстроившись из-за сорвавшегося веселья, послушно уселись на свои места.

– Марфа, помоги с посудой, пожалуйста, – обратился Николай к старшей дочери.