– Простите, вы здесь? – обратился Эмиль сам не зная к кому.

– Располагайся. Я сейчас, – раздался все тот же голос.

Теперь он звучал откуда-то сверху. Времянкин заметил в паре метров от себя переносную лестницу, приставленную к стволу дерева. Он поднялся взглядом по ступеням и под самым потолком обнаружил женщину в рабочем комбинезоне и в шляпе с сетчатой маской, как у пасечника. Она водила дымарем, окуривая верхушку дерева, напоминавшую раскрытый павлиний хвост.

– Вам помочь? – спросил Эмиль, задрав голову.

– Я уже закончила.

Женщина повесила дымарь на пояс и начала спускаться.

– На мадагаскарской равенале завелась кусачая мушка, – сообщила она.

– Я в этом не разбираюсь, извините, – пожал плечами Эмиль.

Ступив на песок, женщина сняла шляпу. На вид ей было лет семьдесят, возраст выдавали морщинки и благородная седина. При этом глаза ее искрились молодостью. Ясный взгляд ее серых очей любого заставил бы волноваться. Она определенно была красива. Очень красива. Но помимо красоты ощущалось что-то еще. Какая-то неуловимая суть. Ее голос и интонации были столь же приятными, как и внешность. «Эффектная женщина», – подумал Времянкин. Она посмотрела на гостя сверху вниз и улыбнулась.

– Не разбираешься, а предлагаешь помощь?

– Ну… Я думал лестницу подержать. Или что-то такое. Поднести, подать. Мало ли…

Женщина с интересом разглядывала паренька, отчего тот заметно смущался.

– Пойдем-ка, присядем.

Она развернулась и пошла в направлении кресел. Эмиль сунул руки в карманы брюк и последовал за загадочной смотрительницей оранжереи, отставая от нее примерно на шаг.

– Простите за бесцеремонное вторжение. Я искал кого-то, кто знает, что с Николаем.

Женщина посмотрела через плечо на растерянного мальчика, тот уперся взглядом в песок под ногами, боясь споткнуться о печальную новость.

– С ним все будет в порядке, – успокоила его женщина. – Маша об этом позаботится.

– То есть он… как это… жив-здоров?

Эмиль быстро поравнялся с благовестницей и уставился на ее величавый профиль. Вынув руку из кармана, он застегнул воротник рубашки.

– К утру поправится, можешь не сомневаться.