– Стоп, – сказал Мэйзер.

– От меня требуется показывать вам…

– Это личное. Вмешательство в личную жизнь.

– …все сообщения по ансиблю.

– Позже.

– Видео имеет высший приоритет. Ширина канала, достаточная для передачи видео, используется только…

– Ладно, воспроизведи, – сдался Мэйзер.

– Папа, – произнесла голографическая женщина.

Мэйзер отвел взгляд, машинально пряча лицо, хотя видеть она его, естественно, не могла. Когда он в последний раз видел свою дочь Пай Махутангу, той было пять лет и больше всего она любила лазить по деревьям. Ей часто снились кошмары, но, поскольку ее отец постоянно находился на службе, отогнать дурные сны было некому.

– Я привела с собой твоих внуков, – говорила она. – Паху Ранги пока не нашел женщину, которая согласилась бы родить ему детей. – Она шаловливо улыбнулась кому-то за кадром. Ее брат, сын Мэйзера, был зачат во время его последнего отпуска перед решающей битвой. – Мы рассказали про тебя детям. Знаю, увидеть всех одновременно ты не можешь, но если каждый из них на пару секунд войдет в кадр вместе со мной… Однако мне сказали, что, возможно, ты не будешь им рад. Даже если это в самом деле так, папа, я все равно знаю, что ты хотел бы увидеть своих внуков. Когда ты вернешься, они будут еще живы. Может, буду жива даже я. Прошу тебя, не прячься от нас. Мы знаем, что, когда ты развелся с мамой, ты поступил так ради нее – и ради нас. Мы знаем, что ты никогда не переставал нас любить. Видишь? Это Кахуи Кура и Пао Пао Те Ранги. У них также есть английские имена, Мирт и Глэд, но они гордятся тем, что они дети маори – благодаря тебе. Но твой внук Мэйзер Така Ахо Говарт настаивает на имени, которое носил… носишь ты. Что же касается малыша Струана Маэроэро – он сам решит, когда станет старше. – Она вздохнула. – Скорее всего, это наш последний ребенок – если суд Новой Зеландии поддержит законы Гегемонии о рождаемости[31].

Пока каждый из детей появлялся в кадре – кто-то робко, кто-то отважно, – Мэйзер пытался ощутить к ним хоть какие-то чувства. Сперва, слегка смущаясь, в кадр вошли две его внучки. Затем – названный в его честь мальчик. И наконец – младенец, которого кто-то держал на руках.

Они были для него чужаками, которые сами станут родителями еще до того, как он сможет встретиться с ними вживую. А может, даже дедушками или бабушками.

«Какой в этом смысл? – подумал он. – Я сказал твоей матери, что мы умерли друг для друга и ко мне следует относиться как к жертве войны, даже если в бумагах говорится о разводе, а не о гибели в бою. Она настолько на меня разозлилась, что заявила: мол, лучше бы я и в самом деле умер. Детям она тоже собиралась сказать, что я умер или просто бросил их без всяких причин, чтобы те меня возненавидели.