Она настолько точно подражала матери, что у Мэйзера на мгновение перехватило дыхание. Неужели Ким отказалась прийти лишь из-за дурацкого комплекса насчет своей внешности? Как будто это его хоть когда-нибудь волновало!

Хотя – на самом деле волновало. Ее старость в очередной раз подтвердила бы, что она со всей определенностью умрет до его возвращения на Землю. А значит, он никогда не сможет по-настоящему вернуться домой – такого места для него попросту не существовало.

– Я люблю тебя, папа, – говорила Пай. – Не только потому, что ты спас мир. Конечно, мы всегда будем чтить твой подвиг, но мы любим тебя за то, что ты принес столько счастья маме. Она много нам о тебе рассказывала – как будто мы знали тебя лично. Иногда у нас бывали в гостях твои старые друзья, и тогда становилось ясно, что мама вовсе не преувеличивала – или не больше, чем преувеличивали они сами, – рассмеялась она. – Ты действительно стал частью нашей жизни. Может, мы для тебя и чужие, но ты для нас – нет.

Картинка замерцала, а когда восстановилась снова, выражение лица Пай изменилось. Фрагмент видео явно был вырезан, – возможно, она не хотела, чтобы он видел ее плачущей. Но он знал, что она плакала, поскольку точно такое выражение лица бывало у нее в детстве, когда она собиралась залиться слезами. Для него с тех пор прошло не так уж много времени, и он очень хорошо это помнил.

– На это сообщение можешь не отвечать, – сказала она. – Лейтенант Графф предупредил, что оно может тебе не понравиться и ты можешь вообще отказаться его смотреть. Мы не хотим осложнять твое путешествие, но, папа, когда ты вернешься домой – когда вернешься к нам, – у тебя будет дом. Ты навсегда останешься в наших сердцах. Даже если меня уже не будет и тебя встретят только наши дети, мы примем тебя с распростертыми объятиями. Не героя-победителя, а вернувшегося домой отца и деда, какими бы старыми ни стали к тому времени мы сами. Я люблю тебя. Как и все мы. – Она помедлила и добавила, словно в последний момент: – Пожалуйста, прочитай наши письма.

– У меня для вас письма, – сообщил компьютер, когда голограмма погасла.

– Сохрани их, – ответил Мэйзер. – Доберусь до них позже.

– У вас есть право послать ответное видео, – сказал компьютер.

– Этого не будет, – возразил Мэйзер, но тут же подумал, что он мог бы сказать, если бы вдруг передумал и все же решился. Произнести героическую речь о благородном самопожертвовании? Или извиниться за то, что согласился отправиться в этот полет?

Он никогда не позволил бы им увидеть его лицо – иначе бы Ким поняла, что он нисколько не изменился, а этого нельзя было допустить.