Не в Готэме. А в этой комнате. С ним.

Ее пальцы замерли. Он почувствовал на себе ее дыхание и понял, как близко они придвинулись друг к другу. Почувствовал каждый сантиметр ее бедра, прижатого к его бедру, тепло ее тела. Не хладнокровная, сотканная из тьмы фигура, а живая и обжигающая.

– Меня может здесь и не быть, если хочешь.

Она стала подниматься, и тело Люка запротестовало, сопротивляясь, когда он бросился к ней, схватил ее за руку и вернул назад на кровать.

Костюм у него под пальцами был упругим, но жестким, ткань ему определить не удалось. Но изгибы тела под костюмом…

– Не надо, – сказал он.

– Что не надо? – промурчала она.

– Не оставляй меня одного в темноте, – сказал он тихо.

Не оставляй меня одного в темноте. Там, где существуем мы оба, но служим разным силам.

Ее пальцы скользили у него по лицу. По носу, по рту.

Когда она хотела отдернуть руку, Люк взял ее пальцы в свои и, переплетя их руки, поцеловал ее.

* * *

Поцелуй был мягким, но сомнений не оставлял.

Селина поняла, что забыла обо всем, когда приняла его. Ответила на его поцелуй своим поцелуем.

Теплый – какой же он теплый.

Она не могла вспомнить, когда ее в последний раз кто-нибудь обнимал.

Когда она увидела его на крыше, когда он покачнулся и она заметила, что он ранен, она спасла его, повинуясь инстинкту. А сейчас она, повинуясь инстинкту, обвила его шею руками и прижалась к нему.

Здесь, в темноте, она открылась ему. Вдохнула его.

Его язык обвел уголки ее губ в беззвучном вопросе, и Селина тихо застонала, когда он попробовал ее на вкус. Сначала нежно, а затем глубоко.