– Не надо, – зашептал он в жужжащей тишине спортивного зала. – Не надо, бро.
– Преступники в Готэме, – сказал прокурор, обращаясь к журналистам, – слишком долго прятались за масками. Надевали их, чтобы сеять страх и хаос. Но они не всемогущи. Они не боги.
Прокурор положил смуглые руки по обеим сторонам шлема.
– Сегодня мы сделаем еще один шаг вперед и сорвем покровы, под которыми скрываются простые смертные.
Люк врос ногами в пол спортивного зала, дыша часто и неровно.
Кажется, все в комнате затаили дыхание, пока прокурор снимал шлем с головы Женщины-Кошки.
Сначала Люк увидел светлые волосы.
А потом – зеленые глаза, в которых плясал холодный изумрудный огонь.
Земля ушла у него из-под ног, и он с содроганием рухнул на пол, когда понял, что с экрана на него смотрит лицо Холли Вандериз.
Прокурор отшатнулся, потрясенный. Холли одарила его легкой улыбкой. А потом обернулась и улыбнулась в камеру.
Люк не стал ждать, пока журналисты поймут, кто это.
Он выбежал из зала, взлетел по ступенькам к себе в апартаменты. Раненый бок сводило от боли. Он остановился только чтобы взять инструменты из шкафчика на кухне и тут же выбежал из квартиры. Люк помедлил у двери в пентхаус Холли. В глубине души он был рад, что неожиданно для него его руки совсем не дрожали, когда он вскрывал замок.
Ее квартира, где все еще царил полумрак раннего утра… Чистая. Непримечательная. Зеркальное отражение его собственных апартаментов, хотя в выборе мебели и предметов искусства чувствовалась женственность. Она, наверное, сняла квартиру уже с обстановкой.
Он кинулся к ней в спальню, звук шагов заглушал рев в ушах.
Холли – Холли, та, с кем он танцевал, смеялся, та, кого он пытался поцеловать.
И все это время она жила за соседней дверью.
В спальне тоже было чисто, огромная кровать застелена, все на своих местах.
Но гардеробная…