Она обитает в Дальвике, городке, расположенном на северном побережье Исландии, выходящем прямиком в Гренландское море. Население города едва ли превышает две тысячи, отчего Дальвик кажется мне уютным и типичным тихим сельским местом, а наличие рыболовного порта придаёт особое очарование этому небольшому городку.

Я переместилась на берег, подальше от пристани, надеясь, что моё внезапное прибытие не будет замечено случайными людьми. Искать Ингу я предпочла в одном кафе на набережной. Названия его я уже не помнила, кроме местонахождения, но именно в нём некогда состоялась наша последняя встреча, окончившаяся перепалкой и неприятным расставанием. Сегодня был второй раз, когда я навестила Дальвик.

Время было утреннее, но достаточно многолюдное – кто-то возвращался к родному причалу с богатым ночным уловом, а кто-то только собирался войти в холодные морские воды, готовя шхуны к отплытию. Естественно, что эти люди воды жаждали погреться в маленьких и тёплых кафе, мостившихся уютными маячками вдоль прибрежной линии. Одни праздновали удачный улов шнапсом или грогом вкупе с сытным завтраком, другие предпочитали чашку крепкого кофе, как неотъемлемый символ удачного начала дня, а кто-то пил чай с травами, но это тот, кому не нужно было идти в море.

Заведение, что было мне нужно, оказалось предпоследним в чреде тех, которые я прошла мимо, впрочем, их не так много, всего-то шесть, что уже много для такого маленького городка, как Дальвик. И название у него подходящее из всех – «Приют рыбака».

Я заметила её сразу же, как только переступила порог. Прямая узкая спина в серо-синем свитере, из широкого ворота выступала изящная тонкая шея с головой, покрытой тонкими белыми пёрышками коротких волос. Инга сидела ко мне спиной за дальним столиком у окна. Это её любимое место – столик у окна, не важно, в каком кафе он стоял бы, это её пунктик. А другой пункт – всегда садиться спиной к двери.

Хоть и сидела она прямо, но некоторая вальяжность баронессы, как я её раньше называла в раздражении, ощущалась в том, как двигались её руки с тонкими длинными пальцами, как непринужденно покоилась закинутая на левую ногу правая нога, обе в серых до колена сапогах, и как были еле заметны снисходительные кивания головы. Раньше я всё это воспринимала, как ханжество и высокомерие. Но теперь, узнав людей лучше и больше, я склонна считать, что моя бывшая наставница просто является эталоном женственности с некоторой долей чудинки, которая присуща каждой женщине, но выражена у всех в уникальных вариациях.

Можно сказать, мне повезло на встречи с манерными и старомодно воспитанными наблюдателями. Первой была Инга, а последним Кливленд. С каждым шагом к её столику воспоминания детства и юности, полузабытые и прозрачные, оживали и закружили мне голову до помутнения в глазах. Сколько всего было прикрыто кулисами времени! У каждого воспоминания своя сцена и своё непроницаемое сукно, которым оно наглухо драпируется. И с годами этих сцен бессчётное множество. А когда они разом раскрываются, когда все кулисы рушатся, вместо них возникает такая нестерпимо яркая сфера, которая резонирует, растёт и вбирает тебя целиком, отчего становиться дурно и хорошо одновременно.