Шнур предназначался для удобства жрецов, наделенных высокой честью кормления благородных птиц. По нему утрами на Башню Орлов подавали корзины с мясом. Шнур был отшлифован до блеска долгими годами и многими тысячами проехавших рукояток тяжелых корзин.

– Не вздумай! Это же не канат. Шнур слишком тонкий. Ты поскользнешься!

Люгер попытался удержать девушку. Но танцовщица ускользнула ловко и грациозно, успев шепнуть:

– Жги цепь кислотой, как только вся площадь уставится на меня! Не раньше!

Тем временем Босой с факелом руке, больше не в силах был оттягивать ожидание чужой боли. Фанатик нетерпеливо поднес огонь к костру. Первые рыжие искры пламени заплясали, потрескивая и разрастаясь. Арминий не смотрел на огонь. Израненный и оплеванный, мэр побежденного города, набирался мужества, для последнего в жизни, ужасного испытания.

Обреченный Арминий не спускал глаз, с крыш любимого города. С темнеющего неба над ним и последних орлов, все еще кружащих вокруг башни с тоскливым клекотом. Он был прикован к столбу за одну руку, такой способ максимально продлял мучения, позволяя обреченному отодвинуться от нестерпимого огня немного дальше.

Огонь разгорался. Очередь плюющих ощутила нарастающий жар, запричитала и двинулась быстрее. Подневольные горожане, не поднимая голов, плевали мимо Арминия, или всего лишь ему на ноги, успевая пробормотать «прости» или «прощай». Люгер стискивал под мантией склянку с кислотой. С каждым шагом он подходил все ближе.

Босой не спускал глаз, подернутых сладострастием мучителя, с лица мэра, ожидая, когда же оно исказится гримасами паники и воплями боли. Охваченный предвкушением, бесноватый праведник не замечал ничего вокруг. Он узнал Люгера только в самый последний момент. Странное явление шарлатана в очереди плюющих, что-то значило, но необходимость думать об этом, ломала долгожданное наслаждение мракобеса.

Босой заметил, как мэр Арминий вдруг перестал рассеянно озирать небо, а удивленно смотрит вверх, но уже в одну конкретную точку. На зыбком шнуре над площадью балансировала девушка в зеленом платье. Босой еще не успел поднять глаз туда же, когда сверху раздался дерзкий крик.

– Эй, придурки! Не на то уставились!

Шнур и пламя

Шнур и пламя

Все, кто был на площади, задрали головы. Беретта осторожно двигалась по скользкому шнуру к Башне Орлов, широко расставив руки, стискивая в каждой по зажженному факелу, которые стащила где-то. Танцовщица медленно переступала ногами. Отблески огня плясали на ее лице. Солдаты, малолетки, горожане изумленно восклицали, не спуская с девушки глаз.